Фиорт, ее черноглазый мальчик, такой веселый, такой ласковый, ни секунды он не сидит на месте, каждый миг у него находятся новые дела… Но ей так хотелось, чтобы он был с ней там, на корабле! Чтобы он проводил ее в Рал-Тионский храм.
– Я не увижу его больше… – прошептала она сердцем, которое вдруг сжалось от страшных предчувствий.
– Ну что ты! Увидишь… конечно, увидишь, мы приедем к тебе через год, Первый совет разрешил видеться нам один день в году, мы приедем в храм, ты увидишь их обоих!
– Почему мне нельзя забрать этого малыша с собой, раз уж он так всем здесь мешает?
Эрисорус посмотрел на нее удивленно, будто сама эта мысль была настолько странной, что он не мог ее осознать.
– Но… я не знаю, любовь моя, ведь это мой ребенок, он должен жить во дворце и…
– И кому он будет тут нужен? Ты все время занят, к Фиорту его не подпустят, чтобы не возникало никаких конфликтов и ссор с наследником престола! – она так выделила голосом эти слова, что Эрисорус нахмурился, и Артемис тут же смягчилась, погладила его по щеке. – Позволь мне забрать малыша с собой. Ребенок должен расти с матерью.
Эрисорус покачал головой:
– Я не могу. Это не в моей власти, ты же знаешь.
– Ты царь!
– Но я не правлю, – устало вздохнул он. – Первый совет выше меня, и, пожалуйста, давай не будем тратить последние часы здесь на глупые споры.
– Глупые? – Но Артемис тут же взяла себя в руки и спросила почти спокойно: – Кто будет кормилицей этого ребенка?
– Хлоя нашла хорошую женщину, здоровую и добрую. Не плачь, не плачь, любовь моя, пусть крылья Тимирера осушат горе…
Выехали затемно, и царица нежно поцеловала на прощанье спящего сына. Он разметался во сне, скинул одеяло. Темные длинные ресницы, светлая нежная кожа, высокий лоб… он так похож на нее, так к ней привязан! Утром он проснется, и Хлоя, обливаясь слезами, расскажет, что мама уехала далеко-далеко и никогда не вернется. Он ей, наверное, не поверит. И будет ждать. Хорошо, что хоть Хлоя будет рядом – она найдет нужные слова, она сможет утешить.
– Пора.
Ей подали плащ. Усадили в повозку. Хлоя, Брахим, Тиго и остальные слуги провожали их. Эрисорусу это не нравилось, но какое это имеет теперь значение? Она уезжала навсегда.
И вот – дорога. Три колесницы королевской стражи несутся по ней, за ними повозка, и четыре колесницы едут следом.
– Они будут ехать с нами до моря? – спросила Артемис. Вот чего она точно не хотела, так это чтобы вся царская стража помогала ей рожать!
Эрисорус крикнул Элтина и сказал:
– Проводите нас до Суульских холмов и возвращайтесь во дворец.
– Но, светлейший…
Эрисорус Великий, царь Альтиды, сдвинул брови, и командир стражи покорно склонил голову.
– Спасибо, – шепнула царица мужу.
Ехали и ехали, мимо предместий, вдоль полей; у Суулы колесницы развернулись, и Элтин, заглянув в повозку, пожелал:
– Легкости и радости вашему ребенку в этом мире, ралу.
– Спасибо, Элтин, – проговорила Артемис. – Не обижайтесь, что мы отказываемся от вашего сопровождения. Но уже утро и до моря недалеко, а я волнуюсь за Фиорта: вы же знаете, чтобы уследить за этим мальчиком, даже легиона мало.
Элтин улыбнулся и снова склонил голову. Он любил царицу, и ему было жаль, что она покидает дворец. Артемис улыбнулась ему в ответ, но улыбка получилась ломаной, через силу. Эрисорус тронул царицу за руку.
– Да, – ответила та. – Кажется, начинается…
Сквозь нарастающую боль Артемис слышала удаляющийся грохот колесниц.
– Потерпи, родная! – Эрисорус встревоженно смотрел на дорогу.
Море вставало за холмами, огромное, оглушительное в своей утренней синеве, оно ждало ребенка, предназначенного ему, Айрус протягивала руки, но Гета еще крепко держала их повозку, цеплялась длинными пальцами дорог и холмов, и Артемис в предродовых муках казалось, что все боги скачут вокруг нее в диком хороводе. Она застонала.
– Нужно найти деревню, светлейший, – сказал возница Бат. – Иначе твоя жена родит на дороге, будто бродяжка.
Только верному Бату, который вынянчил царя, и могли сойти с рук такие слова.
Царь думал, пока они ехали по Ривельскому холму. Артемис кусала губы, пытаясь сдержать крик.
Эрисорус Великий, царь Альтиды, любил свою жену. По-настоящему любил, нежно и трепетно. Он хотел бы взять на себя ее боль сейчас и смягчить удар судьбы, который ее ждет. И мысль о том, что новорожденный малыш мог бы помочь ей пережить разлуку с первенцем и с ним, Эрисорусом, не шла у него из головы. Еще минуту он решался, но очередная кочка на дороге сильно качнула повозку, и новый стон жены сдернул его с места. Он выпрыгнул на дорогу, подбежал и влез на козлы, рядом с Батом.
– Погода портится, светлейший, – сказал тот. – Не знаю, успеем ли до ливня. А на море уже шторм, видите? Уж я-то знаю: сколько лет ходил на арутах. На море будет несладко, но и земле достанется, защити нас Гета.
Эрисорус дотронулся до плеча Бата.
– Как проедем холмы, увидишь у дороги засохшее дерево…
Бат заметил, что слова даются царю Альтиды с трудом, и от удивления чуть не опустил вожжи.
– От него в лес идет тропа. Сверни на нее и дальше все время прямо, до развилки. Там остановись, я сам буду править, а ты пойдешь на маяк Четырех китов и будешь ждать меня там. И никому никогда не расскажешь об этом. Или я сам отрублю тебе голову, Бат.
Эрисорус забрал вожжи у Бата. Повозка повернула в сторону леса.
Штормовое море, освещенное рассветным солнцем, что пробивалось сквозь быстро сгущающиеся тучи, смотрело, смотрело им вслед.
Часть первая
Дом в лесу
Нет в мире лучшей тишины, чем тишина этих лесов…
Нет иного царства, что было бы равно царству лесов.
Урсула Ле Гуин. На последнем берегу
Двери наши овевает ветер с холма,
а в окна проникает лишь лунный и звездный свет.
Дж. Р. Р. Толкин. Властелин колец
Катоний Флац назвал Альтиду сердцем солнца, подаренным богом Ралом Океану. Что ж, побывав там, я готов согласиться. Там нет зимы, и суровые ветра, что завывают на моей родине по несколько месяцев в году, лишь изредка проносятся над этим благословенным местом, одетым девственными лесами, в глубине которых прячутся кристальные озера и шумные горные реки. Круглый год здесь цветут и плодоносят деревья, одаривая людей, зверей и птиц щедро и не требуя усиленной заботы в ответ, а море полно рыбы и всяческих морских гадов, которых местные
