Читаем без скачивания Синдзю - Лора Роулэнд

Сдержавшись, он примирительно сказал:

— Значит, мы обязаны найти настоящего поджигателя. Вы, ваши люди и я вместе опросим очевидцев.

Сано наблюдал, как досин с помощниками растворяются в толпе. Его обуял странный восторг. Он исправил несправедливость и спас жизнь человеку. Впервые он осознал, что работа ёрики предоставляет много способов отыскать истину и дает не меньше наград за ее установление. Быть может, даже больше, чем работа ученого, роющегося в старых документах. Но он с грустью задумался о том, сколько еще врагов у него появится.

За полдень Сано вернулся в административный район Хибия, расположенный к юго-востоку от замка. Здесь находились особняки и одновременно резиденции городских чиновников высокого ранга. Сано ехал узкими проходами между глинобитными заборами, разделяющими дома с черепичными крышами, навстречу ему попадались посыльные с пакетами документов во дворах. Сановники в ярких широких одеждах фланировали маленькими группами. До Сано долетали обрывки разговоров по поводу государственных дел или свежих политических сплетен. Слуги с подносами, уставленными пирамидами из лаковых коробок, бегали взад-вперед через ворота усадеб. Мысль о вкусных вещах, заключенных в этих коробках, заставила Сано пожалеть о грубой лапше, которую он недавно умял. Но расследование поджога тянулось, быстро приготовленная, хотя и неприятная еда позволила ему приступить к исполнению других обязанностей без особых задержек. Он направился к полицейскому управлению.

— Ёрики Сано-сан! — Запыхавшийся посыльный поспешно поклонился. — Если вам угодно, господин, судья Огю хочет немедленно видеть вас. В здании суда. — Он поднял глаза в ожидании ответа.

— Хорошо. Свободен. — Приглашение судьи нельзя игнорировать.

Особняк Огю, одного из двух судей Эдо, был чуть ли не самым большим в районе. Возле увенчанных крышей ворот Сано представился стражникам в кожаных доспехах и касках. Он отдал им лошадь и прошел в ворота. Во дворе собралась кучки горожан. Одни надеялись найти у судьи решение своих споров, другие со связанными руками, под охраной досинов, явно ожидали его вердикта.

Добравшись до главного входа в длинное низкое здание, Сано помедлил. Окна защищали деревянные решетки. Выступающие скаты крыши отбрасывали на веранду густую тень. Сано в очередной раз подумал, что мрачное здание воплощает суровость приговоров, которые зачастую выносятся в его стенах. Сад с незажженными каменными светильниками и скелетами по-зимнему голых деревьев напоминал ему кладбище. Отмахнувшись от жуткого образа, Сано поднялся по деревянной лестнице. Пройдя мимо двух склонившихся перед ним охранников, открыл массивную резную дверь и остановился.

— Кузнец Горо. — Скрипучий голос судьи Огю эхом раскатился по длинному залу. — Я рассмотрел показания относительно преступления, в котором тебя обвиняют.

Сано прошел в заднюю часть зала, где судья восседал на помосте, и присоединился к самураям-служащим. Огю, худой, сутулый старик, казалось, тонул в просторном красном с черным шелковом кимоно. Лампы, стоявшие по обе стороны от его черного лакированного столика, освещали судью словно скульптуру на постаменте. Остальная часть зала была погружена в полумрак, который не рассеивал солнечный свет, пробивавшийся внутрь через окна, забранные деревянными решетками и заклеенные рисовой бумагой. Прямо перед помостом, на полу, размещался сирасу, символ истины — пятачок, покрытый белым песком. Там на циновке стоял на коленях связанный по рукам и ногам обвиняемый. За ним образовывали шеренгу члены его семьи, свидетели и квартальный староста.

— Показания неопровержимо свидетельствуют, что ты виновен в убийстве своего тестя, — продолжал Огю.

— Нет! — крикнул обвиняемый и попытался освободиться от пут.

Родственники зарыдали. Какая-то женщина упала в обморок.

Огю, перекрывая шум, повысил голос:

— Я приговариваю тебя к смерти. Твоя семья разделит твой позор и будет изгнана из провинции.

Он кивнул досинам, те бросились на приговоренного и выволокли его, упирающегося, через заднюю дверь. Служащие выпроводили посторонних из зала, один утащил бесчувственную женщину, схватив под мышки.

Огю позвал:

— Сано Исиро. Приблизьтесь.

Потрясенный Сано встал на колени за символом. Огю, только что приговоривший человека к смерти, а его семью к изгнанию, был совершенно спокоен! Сано сказал себе, что Огю тридцать лет служит судьей. После всех проведенных им процессов немудрено стать совершенно равнодушным к подобным сценам. Сано глубоко поклонился Огю:

— Чем могу служить, досточтимый судья?

Сухие паучьи лапки Огю поигрывали судейской печатью — продолговатым куском гипса, на котором были выгравированы его имя и должность. Узкое лицо с тяжелыми веками выглядело землистым в болезненным свете мерцающих ламп. Голова в старческих пятнах напоминала гнилую дыню.

— Поджог — серьезное преступление, — негромко поведал Огю, с нарочитым вниманием изучая печать.

Он помолчал и добавил:

— Хотя и не является чем-то из ряда вон выходящим.

— Да, досточтимый судья, — ответил Сано, раздумывая, для чего Огю его вызвал. Уж точно не для того, чтобы обменяться тривиальностями. Но Огю, как и многие из высшего общества, никогда не приступал к главному вопросу сразу. Сано показалось, что его понятливость подвергают испытанию.

— Такие важные, но пошлые дела лучше оставлять аппарату, низшему классу. К тому же порой некоторые действия имеют самые неблагоприятные последствия. — Огю посмотрел на окна, обращенные к замку.

И тут Сано понял. Эдо опутан шпионской сетью. Благодаря информаторам сёгун держит под полным контролем клана Токугава всю страну. Несомненно, кто-то начал докладывать Огю о действиях Сано в тот самый день, как он занял должность ёрики, И этот кто-то находился в толпе на месте пожара. Огю дал Сано понять, что для чиновника высокого ранга выполнять работу патрульного полицейского — значит позорить систему управления вплоть до сегуна. Сано не хотелось вступать в пререкания с начальником, однако следует реабилитироваться.

— Досточтимый судья, досин и его люди арестовали невиновного. Опросив очевидцев, я получил описание истинного поджигателя и…

Воздев палец, Огю принудил Сано замолчать. Жест был настолько близок к открытому упреку, что Сано не мог припомнить, прибегал ли судья когда-либо к подобному приему.

Огю переменил тему:

— Вчера я был удостоен чести пить чай с Кацурагавой Сюндаем.

Сообщение словно обухом ударило Сано. Кацурагава Сюндай выхлопотал ему должность.

Во время внутренних войн прошлого столетия прапрадед Сано, вассал на службе у правителя Кии, спас жизнь своему соратнику, главе рода Кацурагава. Со временем этот случай неразрывно связал две семьи. Кацурагава разбогатели, а Исиро, напротив, познали бедность, и наступил день, когда отец Сано решил напомнить о старом долге.

Они отправились навестить Кацурагаву Сюндая в казначействе. Стоя на коленях в роскошном кабинете Кацурагавы, они приняли пиалы с чаем.

— Мне недолго осталось жить, Кацурагава-сан, — сказал отец. — Поэтому я вынужден просить вашей помощи для моего сына. У меня нет денег, чтобы оставить ему, а он всего лишь учитель без особых перспектив и таланта. Но вы, при вашем влиянии…

Кацурагава не сразу ответил на невысказанный вопрос. Он зажег трубку, оценивающе посмотрел на Сано, Наконец промолвил:

— Я подумаю, что можно сделать.

Сано не поднимал глаз от пиалы. Кацурагава, надеялся он, ничего не станет делать. Долг перед отцом потребует от Сано принять все, что будет предложено. И он согласен на покровительство Кацурагавы. Самурай больше не добывает состояние мечом. Успех обеспечивается местом в системе правительственной бюрократии, а оно достается путем некоей комбинации способностей и связей. Единственное, что огорчало Сано, — это необходимость бросить любимое дело ради работы, которая подходит ему так же мало, как и он ей.

Голос Огю вернул Сано к действительности:

— Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Да, досточтимый судья, — печально ответил Сано. Долг перед отцом и Кацурагавой, по просьбе которого Огю назначил Сано ёрики, исключал всякую возможности для спора или неординарного поведения. Долг, верность и сыновнее почтение — основополагающие принципы сурового кодекса бусидо. Иначе — пути воина, определяющего поступки самурая. Его честь, самая важная из добродетелей, зависит от приверженности этому кодексу. А бакуфу, которому служит Сано, ценит только подчинение и послушание. Истина и справедливость по сравнению с ними расплывчаты и могут быть предметом договоренности. Сано, глубоко опозоренный завуалированной критикой, обязан подавить собственные желания в угоду вышестоящим начальникам. Он больше никогда не покинет служебный кабинет, не будет сам заниматься расследованием. Пусть документы, которые ложатся на его стол, остаются просто словами на бумаге. Сано снова поклонился, ожидая конца аудиенции.