Там было прохладно, пахло рыбой, дымом, помадой Фафхрда. Оказавшись внутри, Мышелов старался не касаться его стеклянистых стенок. Он чувствовал, что, если даже слегка тронет их, чудесная водяная кожица разорвется и вода охватит его - так тонет намасленная игла на поверхности налитой до краев чаши, если тронуть ее пальцем. Он торопливо спускался, почти не используя ног, перебирая руками от узла к узлу, и молился, чтобы его не качнуло, а если такое случится, чтобы он мог справиться с качкой. Ему пришло в голову, что следовало попросить Фафхрда придержать снизу конец веревки, если, конечно, это возможно, а прежде всего предупредить приятеля, чтобы тот не вздумал кричать, пока Мышелов спускается. От мысли, что эти ужасные водяные кольца могут сдавить его, просто невозможно было отвязаться. Но поздно. Любое слово теперь лишь вызовет ответный рык северянина.
Таким образом, борясь с никак не исчезавшим страхом, Мышелов начал замечать окружающее. Этот зеленый мир не был мертв. Вокруг была жизнь, пусть и не очень обильная: тонкие полоски водорослей; почти невидимые медузы, окаймленные светящейся бахромой; летучими мышами перепархивали с места на место крошечные темные скаты; небольшие серебристые рыбки скользили и метались вокруг, некоторые из них в синих и желтых полосах и черных крапинах лениво ссорились над объедками, утром выброшенными с “Черного кладоискателя”, - Мышелов признал их по крупной бледной бычьей кости, которую Фафхрд старательно обглодал, прежде чем выбросить за борт.
Глянув наверх, он едва не задохнулся от ужаса. Темный корпус шлюпа, усеянный жемчужинками пузырей, оказался над ним раз в семь выше, чем он судил по счету узлов. Поглядев прямо вверх, он увидел, что рассеченный бушпритом кружок густо-синего неба не столь уменьшился в размерах и бушприт пока ободряюще толст.
Мышелов продолжал свой быстрый спуск. Кружок над головой посинел и стал меньше, превратился в кобальтово-синюю тарелку, а переливчато-синее, цвета фазаньего пера, блюдце - в странную ультрамариновую монетку, из которой опускалась веревка, - Мышелову показалось, что на ней замерцала звезда. Серый отпустил ей губами несколько поцелуев, подумав, как похожи они на последние пузыри утопающего. Свет сгустился, цвета вокруг поблекли, темно-бордовые водоросли стали серыми, рыбы потеряли желтые кольца, собственные руки Мышелова посинели, словно у утопленника. Теперь он начал смутно различать дальние черты морского дна, к его удивлению столь же далекие, как и висящий над головой шлюп. Хотя прямо под ним дно тонуло в какой-то странной дымке, и лишь где-то вдали он мог различить скалы и ребристые полоски песка.
Руки и плечи его болели. Ладони жгло. Чудовищно жирный групер подплыл поближе к трубе и принялся кружить вокруг нее. Мышелов угрожающе поглядел на него, и громадная рыбина завалилась на бок, открывая невероятных размеров пасть в форме полумесяца. Увидев острые словно бритва зубы, Мышелов понял, что перед ним или акула, или кто-то из ближайших родственников акульего племени, уменьшенный трубой. Зубы сомкнулись уже отчасти в трубе, в считанных дюймах от его бока. Но, к радости Мышелова, водяная “пленка” не разорвалась, хотя он не мог отделаться от странного впечатления, что при “укусе” в трубу попало немного воды. Акула чуть отплыла, но осталась кружить неподалеку, и Мышелов не стал более дерзить взглядом.
Тем временем рыбий запах сгущался, дым, должно быть, тоже. Не желая того, Мышелов закашлялся, вверх и вниз по трубе побежали кольца. Он попытался подавить не успевшее сорваться с губ проклятие, и в этот миг почувствовал, что под пальцами ног веревки более нет. Отцепив от пояса прихваченный кусок, он спустился еще на три узла, затянул удавку над вторым снизу узлом и продолжил спуск.
Перебрав руками раз пять, он ощутил под пальцами холодный ил, с облегчением разогнул затекшие ладони и сердито, но негромко позвал друга и только потом огляделся.
Он стоял внутри обширного, но невысокого воздушного шатра, устланного густым бархатистым ковром ила, над головой свинцовым блеском отсвечивал потолок, вода снизу не была гладкой, и то здесь, то там из нее вниз зловеще выпирали бугры. У подножия трубы воздушный шатер был высотой футов в десять. Поперечник его казался по меньшей мере раз в двадцать больше, хотя, насколько далеко уходили края, трудно было даже представить из-за неровности крыши, а также оттого, что плохо было видно, где именно она смыкалась с илом, да и проникавший сверху серый свет не позволял заглядывать далее, двух дюжин ярдов, к тому же там и сям вились кольца дыма, которые время от времени неторопливо втягивались в трубу.
Какие сказочные “шесты” удерживали над головой вес океанской воды, Мышелову было понятно не больше, чем природа той силы, что не давала трубе захлопнуться.
С легким отвращением вдыхая дым и усиливающийся запах рыбы, Мышелов со свирепым прищуром оглядывал шатер. Наконец там, где тьма казалась гуще всего, он заметил тусклый красный огонек, а чуть погодя появился и сам Фафхрд. Чадящий огонек факела, сгоревшего едва ли до половины, освещал северянина, ноги его были до бедер в иле, левой рукой он нежно прижимал к себе сочившуюся водой горсть блестящих предметов. Он пригнулся, и потолок над его головой пузырем обвис вниз.
- Эй, тупоголовый! - приветствовал его Мышелов. - Погаси свой факел, пока мы не задохнулись. Без него лучше будет видно. Ну и нескладеха, слепит себя дымом, чтобы похуже видеть!
Мышелову казался вполне очевидным лишь один способ погасить факел - воткнуть его в жидкую грязь под ногами, но улыбавшийся с отсутствующим видом Фафхрд, имел совершенно иные намерения. Под опоздавший страдальческий вопль Мышелова он небрежно ткнул горящей палкой в водянистый свод.
С громким шипением вниз ударил клуб пара. На миг Мышелову показалось, что сбылись худшие его опасения, так как сердитая струя воды прямо от факела ударила Фафхрду в шею. Однако когда пар рассеялся, стало ясно, что море не намерено следовать примеру струи, по крайней мере немедленно. Теперь над головами их надулся зловещий волдырь, с него стекала струйка не толще стерженька птичьего пера, сразу же размывшая крохотный кратер в толще ила под ногами.
- Не делай этого больше! - скомандовал Мышелов в глупой ярости.
- Этого? - невинно осведомился Фафхрд, прикасаясь пальцами к своду рядом с сочащимся водой волдырем. И снова ударила сердитая струйка, превратившись немедленно в капель… Теперь с потолка рядом, будто женские груди, свисали два волдыря.
- Да-да, именно этого, - выдавил Мышелов тонким и отстраненным голосом, едва сдержав себя, чтобы очередная вспышка его гнева не привела Фафхрда к новым, еще более безрассудным поступкам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
