Хиллари была потрясена. Ей не верилось, что он способен пойти на такой шаг, от которого зависело их будущее, не посоветовавшись с ней. Разве что он и не собирался делить с ней свое будущее. Все может быть. Такого удара по своему самолюбию она ему не простила.
К тому же своенравный поступок Люка усилил и без того мучившее ее подозрение, что она увлечена Люком куда больше, чем он ею. К примеру, он ни разу напрямик не объяснялся ей в любви, хотя сама она не раз говорила ему, что любит его. Правда, Хиллари считала, что Люк разделяет ее чувство, просто сдержан в словах.
Теперь же, оглядываясь назад, она понимала, что Просто обманывала себя. О какой любви могла идти речь, если он так с ней поступил! Когда она попыталась отговорить его, посоветовала принять помощь либо от ее отца, либо от своего, он наотрез отказался даже разговаривать на эту тему. Они долго и злобно ругались.
— Ты меня душишь! — орал он. — Тащишь назад. Хочешь связать по рукам и ногам! Не выйдет.
— И прекрасно. Катись на свой Ближний Восток! Хоть к дьяволу в пекло! — орала она в ответ.
Он хлопнул дверью, и до сегодняшнего дня, когда она сама его разыскала, Хиллари больше его не видела и ни строки от него не получала. Правда, она только несколько дней как вернулась в Ноксвилл, но, если бы Люк хотел ее найти, за четыре года уж как-нибудь сумел бы. Значит, не хотел.
Четыре года назад он яснее ясного показал, что в его жизни занимает первое место. Во всяком случае, не она. И сейчас тоже — — не она.
Пусть! Ей от этого уже не больно. И она не позволит, чтоб было больно. Зарубцевалось, заросло,
— Так, значит, ты основал собственную компанию, — сказала она, как ей мнилось, полным равнодушия голосом. — Похоже, теперь у тебя есть все, чего ты хотел.
— Не все, — ответил он. — Еще не все. Ну да, конечно, нам нужна фирма побольше, с офисами по всему штату. Впрочем, ей-то что.
— Так вот, пока ты занимался этим своим делом, отдавая ему всего себя, наши отцы занимались тем, что искали способ прикончить друг друга. Не в буквальном смысле прикончить, — поправилась Хиллари, поймав на себе скептический взгляд Люка. — Пока, — зловеще добавила она. — Но предвижу, они способны вступить на этот путь, если мы не вмешаемся. В настоящий момент они ограничиваются войной на деловом фронте, но кто знает, куда их занесет.
— Здоровое соперничество в деловом мире — в порядке вещей, — возразил Люк.
— Ничего здорового нет в том, что люди поливают друг друга грязью, или стараются стереть в порошок, или втаптывают в землю, пока один не уничтожит другого.
— Это твой папаша такое предрекает?
— Ну, я чуть-чуть перефразировала, но суть такова. А твой отец? Что он предрекает?
— Мой предок выражается попроще, — сухо заметил Люк.
Хиллари представила себе это «попроще». Она помнила те годы, когда оба были друзьями и партнерами в фирме по продаже недвижимости — до того, как между ними пробежала черная кошка. Шон Маккалистер был телом, а отец — мозгом, и тогда их обоих это устраивало. Шон Маккалистер, дюжий, крепкий, с массивной багровой выей работяга, любил ругаться по-черному. И сейчас, несомненно, любит.
Напротив, семейство Грантов уходило корнями в Теннесси и вело свою родословную со времен Войны за независимость. Правда, родственники с другой стороны — с материнской — были выходцами с Севера и, следовательно, в глазах отцовской семьи плебеями и выскочками. Это послужило одной из причин, по которой родители Хиллари — ей было тогда шесть лет — разошлись, и ее мать уехала с ней в Чикаго, где они и поселились.
Лето Хиллари проводила с отцом в Ноксвилле. Там она впервые встретила Люка, когда ей было шестнадцать. Она влюбилась в него с первого взгляда — втрескалась по уши.
Два года она страдала по нему молча, стараясь изо всех сил, чтобы Люк не заметил ее чувства. Старше на пять лет, он не снисходил до нее и обращался c нею в манере взрослого брата. А может, Хиллари так казалось. Она ведь была единственным ребенком.
Люк тоже был единственным ребенком. Долгими летними ночами Хиллари мечтательно твердила себе, что и это, кроме многого другого, их объединяет. Когда ей исполнился двадцать один и «они сошлись, выяснилось, что у них и в самом деле много общего. Очень много.
— Очнись, Хиллари, — произнес Люк, махнув у нее перед носом рукой..
Хиллари мгновенно вскинулась, словно по Команде «смирно».
— Я уже сказала, — продолжала она как ни в чем не бывало, будто Люк только что не поймал ее на витаниях в облаках, — что эта ситуация, как мне кажется, непозволительно затянулась. У моего отца открылась язва и вообще здоровье пошатнулось, а причина — я уверена — навязчивое желание поквитаться с твоим отцом.
— По-твоему, мой предок виноват в болезнях твоего папаши?
— Да нет. По-моему, нам надо что-то сделать, чтобы эта нелепая вражда не разрасталась дальше.
— Согласен.
— Согласен? — Она не ожидала, что он так сразу признает ее правоту. Она надеялась его в конце концов убедить, но готовилась потратить на это немало сил.
— Абсолютно.
— Приятно слышать, — обрадовалась она. — Откровенно говоря, я шла сюда с тяжелым сердцем. А теперь рада, что пришла.
— И я рад. — Очень рад, добавил Люк про себя, когда вся картина стала ему ясна. Перед ним открывалась возможность убить двух зайцев сразу, совместить несовместимое! Какие там еще есть крылатые слова, которыми выражают удачный оборот вещей как раз в ту сторону, в какую тебе надо? Потому что теперь, когда Хиллари снова оказалась рядом, он ни за что не даст ей уйти.
— У тебя есть какие-нибудь планы на этот счет? — осведомилась она.
— Спрашиваешь!
— У меня тоже есть. Но давай выкладывай первый, — попросила она. — Так какое у тебя предложение?
— Самое простое. Выходи за меня замуж.
Глава вторая
— Что-что ты сказал? — спросила Хиллари, уверенная, что, должно быть, ослышалась.
— Выходи за меня. — Это был не вопрос и не просьба. Нет, это прозвучало наполовину приказом, наполовину вызовом.
Сколько лет Хиллари ничего так не желала, как услышать от него эти три слова! Но не так. В ее мечтах предложению выйти замуж сопутствовало объяснение в любви. Она рисовала себе романтическую интермедию, которую завершал букет роз. И музыка. Чайковского. Она питала слабость к Чайковскому.
И к Люку она питала слабость, И она не станет лгать себе самой, отрицая, будто его слова не произвели на нее оглушающего действия. Да, она ничего так не желала. Мечтала об этом еще шестнадцатилетней девчонкой. Быть женой Люка.
— Дурачишься, да?
— Нет. Я совершенно серьезно, — с невозмутимым спокойствием подтвердил Люк.
