Проснувшись рано утром, Андрей не обнаружил девушки рядом. Но постель еще хранила тепло ее тела, на примятой подушке остался нежный запах духов. Странно, размышлял он по пути на работу, отчего она такая скрытная?
Инга приходила вечером, каждый день: Андрей сделал ей дубликат ключа.
— Привет! — кричала с порога. — Ждал?
— Конечно, родная, — отвечал он. — Куда пойдем? Или посидим дома?
— Как хочешь.
— Воды нет, — жаловался Андрей. — Бывает у нас такое: отключат — и с концами. Ты замерзла, наверно? А я тебя даже чаем не могу напоить.
— Да ну? — удивлялась она, шла на кухню, кричала: — Смотри-ка, воду дали. Набирай быстрее.
— Шутишь? — недоумевал Андрей.
— Да нет же. Правда.
Однако у соседей по подъезду вода в тот день не появилась, как, впрочем, и в целом доме. Андрей не знал этого. А если б и знал? Какая разница. Он любил, его любили. Жил будто в трансе, ничего не замечая, с нетерпением ожидая следующего вечера. Механически выполнял свои обязанности на работе, отвечал невпопад. Чувство утраты временами становилось прямо-таки невыносимым.
Но радость встречи возмещала всё.
* * *
Новый год, первое и второе января прошли в бессмысленном пьяном угаре, начавшись с выпитой утром бутылки шампанского. Еще несколько дней Андрей отходил, лежал пластом на диване, то проваливаясь в тяжелое забытьё, то вновь возвращаясь к реальности.
Иногда накатывала хандра, засасывала студеным омутом, волочила на дно, где почему-то ждала… Инга. И он ненавидел ее, их зашедшие в тупик отношения, себя, такого беспомощного в сложившейся ситуации, обстоятельства.
Сволочная память, пользуясь бедственным состоянием хозяина, доставала из укромных уголков тщательно запрятанные случаи-эпизоды его жизни. Рылась в темных завалах, сдувала пыль, предъявляла на обозрение.
Возвращаюсь с работы, захожу в подъезд. Света как всегда нет. Нажимаю кнопку вызова лифта. Слышен гул включившегося механизма. Дребезжание. Поскрипывание.
Горящая кнопка смахивает на желтый, снисходительно разглядывающий тебя зрачок. Лифт останавливается. С влажным чмоканьем расходятся двери-створки.
Неприятное ощущение давящего чужого взгляда.
— Заходи, человек. — Насмешливый голос. (Голос? Откуда?! Никого нет!) — Прокачу.
Лифт ждет. Двери не закрываются. Полминуты. Минута.
Этого не может быть! Не должно быть!
Отшатываюсь, бегу по лестнице. Сзади, выстрелом в спину, доносится глухой смешок.
Ах, хозяин, ох, хозяин, умилялась память. Хочешь примерить этот давно забытый случай еще раз? Да, ты не боишься ездить в лифте, просто опасаешься. Но что скажешь насчет прогулки вдоль трамвайных путей? Помнишь, возвращался домой ночью? В кармане — жалкая десятка, на «мотор» не хватает: нужен хотя бы полтинник. Топать по дороге — целый час, если через пустырь — минут сорок. Решил срезать?
Разумеется, темно. Страшновато. Один, ночью. Пустырь чертов — ни строений каких, ни огонька, ничего. Бреду вдоль рельсов, спотыкаясь о колдобины и надолбы. Хрустят под ногами замерзшие, чуть припорошенные снегом стебли полыни. Или что тут растет? Сорняки, в общем, хрустят.
На кой свернул? Шел бы себе по асфальту — светло, машины ездят. А здесь? Так не возвращаться же? В самом деле — пожимаю плечами. Засовываю руки поглубже в карманы — холодно.
И я по шпалам, опять по шпалам иду домой по привычке, бормочу под нос старую-престарую песенку. Недолго уже, давай, парень, шевелись. Раз-два.
Дыхание — облачка пара в морозном воздухе. Вдох-выдох.
Лязг. Грохот. Стучат приближающиеся колеса.
Трамвай? Ма-ать! Спешно отпрыгиваю в сторону. Оглядываюсь.
Ничего. Ни света фар, ни…
Лязг! Грохот! С противоположной стороны.
Оборачиваюсь — пусто.
— С ума сошли?! — кричу в темноту. — Вагоновожатые, вашу мать! Ни хрена не…
Пячусь назад, понимая, что работники депо, скорее всего, ни при чем.
И снова громыхание. Слева. Справа. Отовсюду. Кажется, что тебя сейчас переедут, раздавят, сплющат. Раскатают в лепешку, кровавый блин из костей и сухожилий. Я дико ору и бегу. Наугад, навскидку, петляя, как заяц. Бегу, падаю, вскакиваю, мчусь, не разбирая дороги. Дальше! Прочь!
Скатываюсь в неглубокий овражек, уткнувшись лицом в снег. Привстаю, трогаю нос, губы — целы? не разбил? И слышу доносящийся сверху звонкий мальчишечий голос. Ночью?! На пустыре?!
— Тук, тук, тук, стучат колеса!
— Пусть не ведают износа! — вторит ему мужской бас.
— Кто последний, тот чинит пути на Декабристов.
— Замётано!
Лязг. Скрежет. Громыханье.
Через овраг с разгона перелетает расплывчатая фигура — жуткий гибрид колесного механизма и человека. За ней следует вторая, едва ли не впятеро превосходящая ее размерами.
Я сижу, скорчившись, вцепившись зубами в собственную ладонь. Никогда не верил в чертей и прочую нечистую силу. Но эти «ребята» ничуть на них не похожи.
Ты помнишь? Помнишь?! Помнишь?!! Воспоминания — стая воронья, стервятники над падалью. Кружат, кружат. Странности начались с тех пор, как… Ну, смелее! Признайся себе. Глупо отрицать очевидное. После знакомства с Ингой? Ты увидел то, чего не замечал раньше? Чего не видели остальные?
Толпа. Улица. Оживленная суета. В воздухе витает ожидание грядущих праздников. Пусть до них три недели — мы готовы. Ждем. Католическое Рождество? Отметим! Широко и с размахом.
Иду по тротуару, глазею по сторонам. Вдруг…
…толпа редеет, исчезает, пропадает совсем. Контуры домов смазываются. Появляется эхо. Гулкий звук шагов вынуждает остановиться. Настороженно оглядываюсь. Подле трехэтажного здания с лепными колоннами и вывеской «ИнТехБанк» стоят двое дюжих амбалов в набедренных повязках. Судачат о чем-то. Замечаю — они не просто облокотились на колонны, тела составляют с камнем единое целое.
Из открытого канализационного люка высовывается ужасная помесь осьминога и водолаза. Шевелит щупальцами, или это… шланги?
— Посторонись! — Меня небрежно отшвыривают в сторону. — Что встал?
Из открывшейся в стене двери вываливается помятый низенький мужичок. Спешит к «водолазу». Оборачивается на полдороге, смотрит подозрительно.
— Чужой! — кричит, разевая щербатый рот.
Амбалы отлипают от колонн; злобно сопя, спешат на расправу. В огромном глазе… линзе?! «осьминога» проступает человеческое лицо.
Дядя Коля… узнаю я. Работал в нашем ЖЭКе слесарем-сантехником. Год назад по пьянке попал в аварию — расшибся насмерть. В городских новостях показывали…
— Я сплю, сплю, — бормочу торопливо, хлопаю себя по щекам.
Амбалы приближаются. Бух! бух! — грохочут босые ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
