свой дом.
Нина села на крутящееся кресло, повертелась немного, чтобы потянуть время. Что-то ее смущало в предстоящем мероприятии. Она стала перебирать папки. В некоторых папках были вырезки из газет и журналов на разные темы, в других – черновики писем, в самой толстой папке стопой лежали полученные письма. Женщина стала рассматривать конверты. Почтовые штампы были солидные: Правительство Москвы, Комитет по культуре при Правительстве Москвы, Администрации разных городов. «О, Господи, – вслух подумала Нина, взяв один из конвертов, – Администрация Президента России! Куда его понесло…».
С возрастом муж стал ворчливым и раздражительным, и часто высказывал своё недовольство происходящим в стране, но Нина никак не предполагала, что эти недовольства он отправит адресатам и еще получит от них ответы. Она стала их читать.
Письмо в Администрацию Ленинградской области с требованием привести в соответствие название области Ленинградская с названием областного центра Санкт-Петербург. А вот в Администрацию Свердловской области, с таким же требованием привести в соответствие название области с областным центром Екатеринбург.
Нина прочитала письмо Губернатору Брянской области с предложением разработать новый Герб с правилами геральдики с регистрацией в Государственном геральдическом регистре
России, в Правительство Москвы по вопросу оказания содействия в изготовлении скульптуры-талисмана, в Комитет по культуре при Правительстве Москвы с предложением установки памятной доски Крупской Н.К., в многочисленные Банки с предложением разработать логотип…
«А этот конверт какой солидный, – Нина посмотрела на адресата, – Боже ж ты мой, «Патриархат Русской православной церкви»». Нина прочитала его. «Ну додумался, Патриарха Кирилла призвать на воссоединение с католиками для празднования единого дня Пасхи и Рождества! – засмеялась Нина.
Она повернулась к портрету: «Тут вопросы планетарного масштаба решались, а сын о каком-то письме или завещании волнуется, да, Юр!». Нине показалось, что муж с портрета улыбнулся, лукавые огоньки засветились в глазах, густо покрашенных темно-коричневой с золотом краской.
Она открыла последний ящик, самый маленький, посередине стола. Там лежал один конверт. У Нины почему-то задрожали руки, она почувствовала, что здесь что-то личное, именно то, что она искала. «Сын! – начиналось письмо торжественно. – Я уже немолод, и смерть моя никого не должна удивить. Береги мать до самой ее смерти и похорони нас рядом. Все, что мы нажили с твоей матерью, завещаем тебе, а ты потом завещай своим детям. У тебя их двое, все раздели между ними поровну, чтобы не затаили они обиду на тебя, а, значит, и на нас с матерью. И еще завещаю тебе продолжить мои незаконченные дела, о которых ты узнаешь, прочитав мои письма. Нельзя ограничиваться только семейными проблемами, живи шире, участвуй в делах государственных по мере сил своих. Я на тебя надеюсь, сын!».
Нина почувствовала гордость за мужа и растерянность за сына, ведь сын был совсем другим. «С возрастом и у него характер поменяется, Юра тоже не с молоду стал письма писать да поучать», – подумала Нина и успокоилась.
Здравствуй!
Первую любовь я испытал очень рано – это была любовь к маме! Я любил ее так сильно, что, как маленький тиран, требуя ее взаимности, изводил бесконечным вопросом: «Ты меня любишь? Ты меня любишь?». И если она не отвечала, просил: «Люби меня!». Мама иногда этим играла и говорила, что не любит, объясняя за что: «потому что не убрал игрушки», «потому что не идешь спать». И я старался! Я каждую минуту добивался ее любви. Мне было года три, а я уже чувствовал, что любовь надо заслужить. А потом она куда-то пропала, и мне сказали, что мама умерла.
В детском саду я влюбился в девочку из старшей группы. Ее звали Юля, и у нее были красные бантики в косичках. Она прыгала, а косички прыгали вместе с ней, и бантики мелькали перед моими глазами, а я зачарованно любовался. Когда она покидала садик, их группа подготовила выпускной концерт, и я с восторгом смотрел, как Юля и ее бантики танцуют. Я уже тосковал, понимая, что мы расстаемся навсегда. Я попросил разрешения у папы купить для Юли подарок – колечко из пластмассы, и положил на прощанье к ней в шкафчик. Я уже с детства был галантен и понимал, что женщинам надо дарить подарки.
Школьником я увлекся нашей библиотекаршей Верочкой. Книги я буквально «проглатывал», только чтобы иметь повод увидеть Веру. Благодаря своей любви, я полюбил литературу и был самым начитанным мальчиком в классе. Находясь в подростковом возрасте, я оберегал любовь к девушке двадцати трех лет, и поэтому хранил свою тайну очень глубоко.
Школа позади, я студент. Так много прекрасных девушек вокруг, я смотрю на них, как на красивые картинки. Они меня веселят! Вьются рядом, заглядывают в глаза, иногда прикидываются глупенькими, чтобы привлечь внимание. Ну я-то знаю, что они хитрят, я их вижу насквозь, у меня знание женщины на генетическом уровне – ведь я сразу влюбился в маму! Ну не могу я влюбиться в молоденькую девушку, не екает у меня нигде!
Моя женщина! Какая она? Умная. Красивая. Уверенная. Теплая. Зрелая. Только взрослая женщина для меня желанна. И я ее встретил! Где? В сетях! Я плел свою паутину, менял узоры, и, наконец, она попалась! Я ее почувствовал мгновенно, как только увидел на своей странице. У нее была маленькая «аватарка» –девушка-альбинос с бездонными глазами – словно пришелец из Космоса! Я заглянул в них и увидел ее земные черты: «Моя женщина, моя…», – я придаю себе уверенности, убеждая самого себя, чтобы с первой фразы убедить и её в этом.
– Ты заблудилась? Тебе сюда! – пишу ей.
– Ты уверен?
Она мне ответила! Теперь только не упустить, удержать, а это непросто.
– Абсолютно! – я не позволил больше ей сомневаться.
От вечера к вечеру мы переписывались, мы «притирались», как два кирпичика, и месяца через три стали одно целое. Она в два раза старше меня, а мне двадцать. Она терпеливо читала бредни, приходящие в мою голову, и осторожно давала советы. Как тактично она выбирала слова, чтобы не обидеть меня! Мне не надо было видеть ее лица, чтобы представить, какое на нем выражение в данную секунду. Мне не надо было трогать ее волосы, чтобы ощутить их шелковистость и густоту. Мне виделись изгибы ее тела, слышался ее низкий голос. Я сознательно не звонил ей, и тем более не общался по видео. За неземной «аватаркой» скрывалась родная женщина. Я представлял серые глаза и русые длинные волосы, тонкий прямой нос, высокие скулы и маленький четко очерченный рот.
