Читаем без скачивания Город бездны - Аластер Рейнольдс

— Я сделал все, что мог, — сказал я.

Васкес кивнул медленно и мудро, как будто услышал подтверждение какому-то священному постулату.

— Ага, я об этом слышал, — он положил левую руку мне на плечо, держа сигарету на расстоянии от жемчужной материи плаща. — Я слышал, что ты проехал через пол-материка без ноги только ради того, чтобы доставить Кагуэллу и его сучку домой. Это охрененный героизм, парень, даже для белоглазого. Ты как-нибудь расскажешь мне об этом за стаканчиком виски с содовой, а Змея внесет меня в список своей очередной полевой командировки. Верно, Змея?

Мы продолжали идти в сторону моста.

— Не думаю, что у нас есть время на выпивку, — заметил я.

— Не понимаю вас, ребята, — Васкес шагал впереди, все еще держа руку в кармане. — Только скажите словечко — и Рейвич перестанет быть проблемой и станет пятном на полу. Предложение все еще в силе, Мирабель.

— Я должен прикончить его лично, Васкес.

— Ага. Я об этом слышал. Нечто вроде вендетты. У тебя что-то такое с бабенкой Кагуэллы, так?

— Тактичность не входит в список твоих достоинств, Красный.

Я заметил, как Дитерлинг скривился. Мы сделали еще несколько шагов прежде, чем Васкес остановился и уставился на меня.

— Что ты сказал?

— Я слышал, что тебя называют за глаза Васкесом — Красной Рукой.

— А тебе-то до этого какого хрена?

— Не знаю, — передернул я плечами. — С другой стороны, какое дело тебе до того, что было между мной и Гиттой?

— Ладно, Мирабель, — он глубже обычного затянулся сигаретой. — Думаю, мы друг друга поняли. Мне не нравятся одни вопросы, тебе не нравятся другие. Быть может, ты даже трахался с ней, не знаю, парень, — он явно заметил, как я напрягся. — Но, повторяю, это не мое дело. И больше об этом не спрошу. Даже думать об этом не буду. Но окажи мне одну услугу, ладно? Не зови меня Красной Рукой. Я знаю, что Рейвич паршиво поступил с тобой в джунглях. Слышал, что ты там едва концы не отдал. Но усеки одно: ты здесь в меньшинстве. Мои люди следят за тобой постоянно. Это значит, что ты не захочешь огорчить меня. А если огорчишь, то я устрою тебе такое, мать твою, что залипуха от Рейвича покажется тебе сраным пикником на лужайке.

— Кажется, нам следует поймать этого джентльмена на слове, — вмешался Дитерлинг. — Верно, Таннер?

— Скажем, мы оба задели друг другу чувствительное место, — сказал я, прервав наконец долгое напряженное молчание.

— Ага, — согласился Васкес. — Мне это нравится. Мы с Мирабелем парни горячие и должны уважать чувствительные места друг друга. Заметано. А теперь пойдем пропустим по паре коктейлей, а Рейвич пока сделает свой ход.

— Не хотелось бы слишком удаляться от моста.

— Не проблема.

Васкес пробивал нам путь с безмятежной легкостью, расталкивая вечерних гуляк. С нижнего этажа одного здания, собранного из грузовых отсеков, доносились звуки аккордеона — медленные и величественные, как реквием. Снаружи прохаживались парочки — в большинстве не аристократы, а местные жители, правда, одетые со всей доступной им роскошью. Молодые люди, раскованные, симпатичные, с улыбками на лицах, присматривали местечко, где можно было перекусить, поиграть на деньги либо послушать музыку. Скорее всего, война так или иначе коснулась каждого; быть может, многие из них потеряли друзей или любимых. Но Нуэва-Вальпараисо располагался достаточно далеко от фронтов, где гуляла смерть, так что война не занимала главенствующее место в мыслях этих людей. Трудно было не завидовать им; трудно не пожелать, чтобы и мы с Дитерлингом могли зайти в бар и напиться до беспамятства — так, чтобы забыть о заводном пистолете, забыть о Рейвиче и о причине, которая привела меня на мост.

В этот вечер здесь были, разумеется, и другие. Например, солдаты в увольнении, одетые в гражданское, но мгновенно узнаваемые — с короткими агрессивными стрижками, гальванически накаченными мускулами, меняющими цвет татуировками на предплечьях и странным асимметричным загаром на лицах — пятно бледной кожи вокруг одного глаза, которым они обычно вглядываются в укрепленный на шлеме прицельный монокуляр. Здесь было не важно, на какой стороне ты воюешь. Солдаты всех армий и группировок и гражданские образовали пеструю смесь — как ни странно, не взрывоопасную, вероятно, благодаря присутствию в ней представителей милиции, которая патрулировала Демилитаризованную Зону. Патрульные были единственными, кому дозволялось носить оружие в пределах ДМЗ, и поэтому щеголяли в белых накрахмаленных перчатках, выставляя напоказ пистолеты. На Васкеса они не покушались, даже если бы мы не шли рядом с ним, так что нам с Дитерлингом было не о чем беспокоиться. Мы, наверное, смахивали на горилл, на которых натянули приличную одежду. Однако нас трудно было принять за солдат, которые только что пришли с фронта. Каждый из нас приближался к тому возрасту, который принято считать серединой жизни. На Окраине Неба это составляет сорок — шестьдесят лет — за историю человечества эти показатели почти не изменились.

Значит, остается еще столько же… Не густо.

Мы с Дитерлингом поддерживали форму, но не доводили себя до такого состояния, как местные вояки. Их мускулатура и прежде была гипертрофированной по обычным меркам, но с тех пор, как я сам был «белоглазым», ребята перешли границы разумного. Тогда эти перекачанные мускулы еще можно было оправдать необходимостью таскать на себе целый арсенал. С тех пор оружейники сделали не один шаг вперед, но тела солдат, гуляющих по улице этим вечером, были словно нарисованы карикатуристом, склонным к абсурдным преувеличениям. Должно быть, на поле боя эффект усиливали облегченые винтовки, которые сейчас в моде. Представьте себе гору мышц, увешанную оружием, которое может поднять ребенок.

— Сюда, — сказал Васкес.

Его берлога располагалась в одной из построек, паразитирующих на основании моста. Васкес провел нас в короткий темный переулок, затем толкнул неприметную дверь, обрамленную голографическими изображениями змей. Внутреннее помещение оказалось огромной кухней, заполненной клубящимся паром. Щурясь и вытирая с лица пот, я еле успевал уклоняться от развешенной повсюду зловещего вида кухонной утвари. Интересно, применял ли ее Васкес для каких-либо других целей, помимо кулинарных.

— Почему он так не любит, когда его называют Красной Рукой? — шепнул я Дитерлингу.

— Это долгая история, — ответил Дитерлинг. — И дело не просто в руке.

То и дело из пара торопливо выныривал обнаженный по пояс повар с лицом, полускрытым пластиковой дыхательной маской. Пока Васкес говорил с кем-то из них, Дитерлинг проворно сунув пальцы в кастрюлю с кипящей водой, подцепил что-то — и принялся смаковать.

— Это Таннер Мирабель, мой друг, — сказал Васкес старшему повару. — Парень был белоглазым, так что не дури с ним. Мы побудем здесь немного. Принеси нам что-нибудь выпить. Виски с содовой. Мирабель, ты голоден?

— Не слишком. А Мигуэль, кажется, уже угощается.

— Хорошо. Но, по-моему, Змея, крысы сегодня не удались.

Дитерлинг пожал плечами.

— Поверь, мне случалось отведать и нечто похуже, — он бросил в рот еще один кусочек. — М-мм… В самом деле, вполне приличная крыса. Norvegicus, верно?

Васкес провел нас через кухню в пустой игорный салон. Вернее, мне показалось, что он пуст. Тускло освещенная комната была с подлинной роскошью отделана зеленым бархатом. Пьедесталы с булькающими кальянами расположены с точностью стратегических ракет, на стенах картины в коричневых тонах. Сначала я принял их за масляную живопись, но приглядевшись, понял, что они склеены из кусков дерева, которые тщательно подогнаны друг к другу. Некоторые куски слегка мерцали — это указывало, что они вырезаны из коры дерева гамадриад. Все картины были посвящены одной теме — эпизодам жизни Небесного Хаусманна. Одна изображала пять кораблей Флотилии, летящих через космос от Солнечной системы к нашей. На другой — Тит Хаусманн с факелом в руке находит своего сына, сидящего в одиночестве и в темноте после Великого Затмения. Сцена, где Небесный посещает своего отца в госпитале на борту корабля — это случилось перед тем, как Тит умер от ран, полученных при защите «Сантьяго» от диверсанта. Был великолепно запечатлен миг преступления и славы Небесного Хаусманна — поступок, свершенный им ради того, чтобы «Сантьяго» достиг этого мира раньше других кораблей Флотилии: корабельные модули со «спящими» разлетаются по космосу, подобно семенам одуванчика. Самая последняя картина изображала наказание, которому люди подвергли Небесного — распятие.

Я смутно припомнил, что это случилось где-то неподалеку отсюда.

Однако комната не только служила святилищем Хаусманна. В нишах, расположенных по периметру, располагались обычные игральные автоматы. Кроме того, в комнате стояло несколько столов, за которыми позже начнется игра; сейчас на них никто не обращал внимания. Я слышал лишь шорох крыс где-то в темноте.