– Что-о-о?!
– А вы, собственно, кто? – поинтересовалась я у картавого.
– Майор Степанчиков, – важно представился он, насупив белесые брови, постаравшись придать своему и без того суровому лицу еще более мужественное выражение.
Я удивилась, как это Обухова не хлопнулась при упоминании о наркотиках в обморок. Ее лицо выражало крайнюю степень недоумения. Затем на нем промелькнул испуг. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и уверенно заявила, пожав плечами:
– Что ж, ищите… Только предупреждаю, что вы напрасно потратите время.
Затем она, преисполненная чувства собственного достоинства, хотела было пройти в свой кабинет, но ее и туда не пустили. Тогда она, окончательно оскорбленная, прошла в угол торгового зала и демонстративно села на ящик с консервами. Она заложила ногу на ногу и, закурив сигарету, нервно стряхнула пепел прямо на пол.
– Идиотизм какой-то, – пробормотала она.
Я подошла и устроилась рядом с ней. Обухова чуть подвинулась. Оперативники тем временем продолжали свою работу. Покончив с осмотром торгового зала, они решили переместиться в кабинет директора. Обухова уже выкурила сигарету и нервно двинулась вслед за ними.
– Что вы делаете? – резко спросила она. – Это мой личный кабинет!
– Мы должны осмотреть все помещение, – категоричным тоном заявил Степанчиков и, шурша полами своего коричневого кашемирового пальто, энергично промаршировал по коридору. – Так что попрошу открыть кабинет.
Обухова хотела было возмутиться, но то ли суровый вид Степанчикова подействовал на нее, то ли ей захотелось побыстрее отвязаться от рубоповцев, но она беспрекословно достала из сумочки ключ и открыла дверь кабинета.
Степанчиков в сопровождении двух оперативников вошел в кабинет. Это было маленькое помещение площадью с небольшую комнату в какой-нибудь квартире-хрущевке. Майор обвел глазами шкаф и стол. Шумно выдохнув воздух, словно решаясь на что-то важное, он мрачно кивнул оперативникам:
– Приступайте.
Оперативники с отсутствующими лицами принялись методично обшаривать ящики стола и полки шкафа, бесцеремонно сбрасывая на пол все то, что, по их мнению, им мешало в проведении осмотра.
Наконец один из них подал голос:
– Михаил Анатольевич, здесь какой-то пакет…
Он засунул руку в дальний угол шкафа.
– Где? – сразу же насторожился Степанчиков, и брови его грозно сдвинулись.
– Вот, – оперативник протянул ему маленький целлофановый пакет, в котором просвечивал какой-то белый порошок.
Степанчиков взял пакет, повертел его в руках, еще раз выдохнул, бросил в сторону Обуховой укоряющий взгляд своих карих глаз, потом взял ножницы и аккуратно разрезал пакет.
Понюхав его содержимое, он поморщился и протянул:
– М-да-а…
Подняв глаза на Обухову, он коротко спросил:
– Ну?
– Что ну-то? – тут же нервно отреагировала владелица мини-маркета. – Что ну-то?
– А говорили, что мы зря потратим время, – ехидным тоном напомнил злопамятный Степанчиков.
– И что? – не унималась Обухова.
– Ничего… Протокол будем составлять… Морозов! – каркнул он. – У тебя бланки с собой?
– Да, Михаил Анатольевич.
– Приступай!
И Степанчиков, пропустив Морозова к столу, смахнул с него воображаемую пыль и, скрестив руки на груди, отошел к стене.
– Что в пакете-то? – равнодушно спросил Морозов.
– Похоже, что героин, – мрачно констатировал Степанчиков.
– Что-что? – заголосила Обухова, переходя на сверхзвуковую частоту.
– Героин, героин… По крайней мере, по запаху… – Степанчиков еще раз стрельнул в Обухову своими глазами.
Взгляд его явно нельзя было отнести к разряду дружелюбных.
Обухова ошарашенно посмотрела на него, потом на Морозова. Затем взгляд ее перенесся на мою скромную персону и стал совершенно растерянным.
– Ольга, – пролепетала она, хватая меня за рукав. – Это невозможно, это провокация! Меня подставили…
Степанчиков еще раз вздохнул и обратился уже ко мне:
– Вот пресса у нас здесь, независимая… как я понял, – сохраняя ехидный тон, заметил он. – Так что все объективно… Кто вас подставил-то? – уже более грубо спросил он у Обуховой.
Та застыла с раскрытым ртом и лишь ошалело смотрела на всех.
– Вы знаете, сколько раз я это слышал! – повысил голос Степанчиков. – Подставили, подбросили… Дверь в кабинет была закрыта, мы вошли сюда вместе с вами, девушка, – кивнул он в мою сторону, – может подтвердить. Так что не надо… Борзов, пригласи понятых! – кивнул он другому оперативнику, который скучал около двери.
– Где я их найду-то? – удивленно пробасил тот.
– Ой, господи, – поморщился Степанчиков. – Первый раз, что ли? Девчонок пригласи из зала…
– А! – басовито протянул Борзов и почесал затылок. – Всех?
– Двух хватит, – отрезал Степанчиков, и Борзов исчез из поля нашего зрения.
– Да что же это такое! – запричитала Обухова. – Сплошные несчастья на мою голову валятся! Словно кто извести меня вздумал! И ведь чувствовала же, что неладное что-то творится… И надо же было мне из кабинета отлучиться вчера и не запереть его на ключ!
Я взяла Обухову за рукав пальто.
– Успокойтесь, Людмила Николаевна! Вы же не можете сидеть в кабинете безвылазно… К тому же если вас хотели подставить, то могли с таким же успехом подбросить наркотики и к вам домой.
– Дома у меня дверь железная! – продолжала разоряться Обухова.
– Это не преграда, – отрезал Степанчиков, покосившись на бизнесменшу.
Когда протокол был составлен и подписан всеми участниками официальной процедуры, Степанчиков подошел к Обуховой и мрачно резюмировал:
– Вы арестованы! Морозов! Проводи задержанную.
Морозов без всяких эмоций достал из кармана наручники, двинулся к Обуховой и лаконично потребовал:
– Руки!
Та с ужасом переводила взгляд со своих рук на эти незамысловатые железные предметы, казавшиеся ей, видимо, в данный момент орудием пыток.
– Что… вы собираетесь делать? – прошептала она севшим голосом.
– Вам же сказали – руки! Вы арестованы! – раздраженно повторил Степанчиков.
Обухова несколько секунд стояла с видом проглотившей аршин, потом внутри у нее что-то щелкнуло, и она безвольно протянула руки. Морозов деловито защелкнул наручники и показал Обуховой на дверь.
– Вот так, – удовлетворенно констатировал Степанчиков.
И, шумно вздохнув напоследок, он протопал вслед за конвоируемой Обуховой в коридор. Уже на пороге он вдруг обернулся, бросил на меня прищуренный взгляд и объявил:
– Все свободны!
Глава 2
Возвращалась я в редакцию со смешанными чувствами. С одной стороны, мне казалось, что Обухова не играла, и я была готова поверить в то, что наркотики ей действительно подбросили… Но с другой стороны – майор Степанчиков был прав: кабинет был заперт, вошли мы туда все вместе… Каким же образом в кабинете оказались наркотики? Если допустить, что их туда подкинули, то встает резонный вопрос: кто и как это сделал?
Маринка встретила меня первой. Она уже, видимо, забыла о трагедии, постигшей ее, потому как находилась в приподнятом состоянии духа. Она бодро шныряла по приемной, напевая под нос песню Филиппа Киркорова «Пташечка моя», видимо, чтобы хоть как-то компенсировать потерю своих любимых компакт-дисков.
– Ну что? – непринужденно спросила она у меня. – Как там бизнесменша?
– Посадили ее, – устало сказала я, бросая сумочку в кресло и плюхаясь туда же.
– Да ты что! – лицо Маринки сразу же посерьезнело.
Подхватив кофейник и быстро наполнив две чашки кофе, она подскочила ко мне и протянула одну из них.
– Рассказывай, рассказывай же! – возбужденно затормошила она меня.
– Ох, да что рассказывать! – попробовала отмахнуться я. – Приехали, там милиция… Обыск провели.
– Она мне сразу не понравилась! – высказалась Маринка. – За что ее взяли-то?
– Наркотики, – односложно выдохнула я и достала сигареты.
– Оп-паньки! – торжествующе хлопнула в ладоши Маринка. – Попалась, пташечка! Вот они, бизнесменши хреновы! А какой овечкой прикидывалась, а, Оля?
Маринка вскочила с кресла и радостно закружилась по приемной. Эта история, вне всякого сомнения, привела ее в восторг, и она устремилась в фотолабораторию к Виктору, желая немедленно поделиться с ним приятными новостями. При этом она совсем забыла, что, когда фотограф работает у себя, дверь открывать нельзя. Вслед за Маринкиным движением раздался какой-то неопределенный звук. Видимо, так Виктор выразил свое удивление и недовольство. Затем, увидев, что явилось причиной, он высказался более конкретно:
– Твою мать-то, блин!
Признаться, я никогда не слышала от нашего молчуна столь длинной фразы. Это, согласитесь, был показатель того, какие страсти кипели внутри Виктора в данный момент!
Маринка была ошарашена не менее моего, потому что застыла на пороге лаборатории с открытым ртом на несколько секунд. Затем изумленно протянула:
