Несмотря на то, что с теорией у Александра было все в порядке, он никак не мог понять намеков Владимира на то, что шило и есть проклятый заколдованный объект. И это все более раздражало хозяина дома. Наконец, Владимир догадался, что надо каким-то образом выманить Александра из гостиной и поговорить с ним где-нибудь наедине. Но Александр не хотел ни прогуляться, ни покурить. Да и болтливая Консуэла каждый раз мешала увести гостя. Неожиданно Владимир заметил, что чулки на ногах у женщины явно не в порядке, хотя еще час назад они смотрелись абсолютно идеально. Эротические стрелки не спускаются прямой линией вдоль ноги, а петляют. Значит эта бл... уже успела! И тогда Владимир решает разыграть сцену ревности, но лишь с одной целью - чтобы все-таки вывести Александра из гостиной.
Сцена ревности удалась на славу. Владимир схватил шило и потащил побледневшего Александра из гостиной. Сзади что-то кричала Консуэла. Я вам все объясню, шептал русский геттингенец. Неожиданно Владимир споткнулся на ступеньке, которая совсем некстати делила коридор на две половинки. Он покачнулся, взмахнул руками и в этот момент Александр, встрепенувшись, выхватил шило из рук хозяина. И неловко, почти не глядя, ткнул им...
... На полу лежал Владимир. Из глазницы, в которую на две трети ушло шило, текла кровь. Он был стопроцентным трупом... Александр был конечно не прочь немедленно бежать прочь, но тут омерзительное зрелище доизнасиловало его сознание и он упал на пол в глубоком шоке. Конечно же, когда он очнулся, то был уже в кровати кудесницы Консуэлы, которая колдовала над ними. И тэ дэ и тэ пэ."
Судя по всему, содержательная часть романа на этом была исчерпана. Анонимный юзер еще пытается оценить философскую составляющую романа, которая, якобы, превращает его из "мыльной оперы" в продолжение Борхеса.
Мол, шило было лишь шилом по форме, а не по содержанию. Старинное шило по сути своей являлось копией всего нашего мира, где некоторые базовые вектора - ярость и ревность - были доведены до экстремума. И вокруг них вертелась вся жизнь гасиенды год за годом. Существуют и другие предметы (также копии Вселенной, запасенные неким предусмотрительным Администратором), где выпячены другие базовые компоненты. В святом Граале это милость. В знамени Орифламме - мужество. В пирамиде Хеопса - гармония.
Свой отзыв анонимный юзер завершает мрачной шуткой, что мол не рекомендует автору романа, господину Андрею Дворкину, последовать по стопам своих героев и заплутать в парагвайских прериях.
Почему, кстати, парагвайских? В романе не было ни слова о том, что действие разворачивается именно в Парагвае! Минуту назад я хотел преспокойно использовать этот отзыв в своей большой литературоведческой статье, которую мне заказал журнал "Нуево обсерваторе", но сейчас меня вдруг пробирает страх. Я едва успокаиваю себя - в моем доме, как бы не был он велик, нет никакого шила.
Кажется, на первом этаже кто-то ударил молоточком в наружную дверь, и прислуга, грузная Луханера, поторопилась открыть. Вон как заскрипели половицы под ее тушей. На пороге моего кабинета возник туповатый пеон, который, похоже, только и способен что промычать: "К вам посетитель". Прекрасно, это немецкий физик, которого я вызвал аж из Гейдельберга, и с ним грузовик с аппаратурой. Я тороплюсь из комнаты, но меня опережают, я слышу, как на первом этаже моя жена радостно щебечет, общаясь с гостем. Я выхожу из коридора на лестницу и вижу ее и гостя в прихожей.
Тьфу ты! Это совсем не немецкий ученый. И никакого с ним грузовика с аппаратурой. Только потертый рюкзачок.
- Он тоже из Европы, из Санкт-Петербурга, - сообщает мне моя парагвайская жена.
- Андрей Дворкин, - представляется незваный гость. - Писатель. Знаете ли, я решил проверить, действительно ли некоторые гаучо являются потомками донских казаков.
- Замечательно, что вы попали именно к нам, - говорит женщина. - У моего супруга есть даже реликвии столетней давности, ясно говорящие о том, что все именно так, а не иначе.
- Шило? - спрашивает писатель. - Я так и знал, что это шило.
- А вот и не шило, нет у меня никакого шила, не надо превращать меня в очередной персонаж из своей книги, - отзываюсь я, пытаясь справиться с внезапной засухой в своем горле.
- А вот и есть! Ты его просто не замечал, потому что у него уже нет ручки.
Появляется падчерица, у нее в руках потемневший от времени металлический стержень, а на наглых губах торжествующая улыбка.
- Я нашла его утром в нижнем ящике твоего стола... Мама велела сделать генеральную уборку, - добавила она, увидев свирепую гримасу на моем лице.
Она роется в ящиках моего стола по наущению своей мамаши! В моих жилах совершенно на латиноамериканский манер вскипает кровь. Вдобавок я понимаю, что это моя жена привезла этого Дворкина сюда. И, если полчаса назад на ней был бюстгальтер, то сейчас его точно нет. Карамба! Я подхожу к черноглазой красотке и с большим удовольствием отвешиваю ей пощечину.
- Как вы смеете бить женщину? - встревает русский писатель.
- Зря вмешиваешься, - я оборачиваюсь к нему, у меня в руке исторический кастет, которым пользовался еще сам Альфредо Стресснер. И тут меня пронзает боль, она входит в точку между лопаток и ...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
