Но тут начинается самое удивительное. Не менее ядовитыми и талантливыми предстают оценки, которые Набоков, замаскировавшись под Годунова-Чердынцева и его оппонентов, адресует собственному сочинению и русской литературе вообще. С одной стороны, перед нами воплощенный неудачник, материалистический гомункулус, с другой - "не забудьте, что не только тогда родились лучшие заветы русского освободительного движения жажда знания, непреклонность духа, жертвенный героизм, - но еще, именно в ту эпоху, так или иначе питаясь ею, развивались такие великаны, как Тургенев, Некрасов, Толстой, Достоевский. Уж я не говорю про то, что сам Николай Гаврилович был человеком громадного, всестороннего ума, громадной творческой воли и что ужасные мучения, которые он переносил ради идеи, ради человечества, ради России, с лихвой искупают некоторую черствость и прямолинейность его критических взглядов. Мало того, я утверждаю, что критик он был превосходный, - вдумчивый, честный, смелый...".
Так возникает уникальная литературно-полемическая конструкция, где античернышевский массив "Дара" уравновешивается если не количественно, то качественно "прочернышевскими" абзацами, этот массив прослаивающими. "Есть, есть классовый душок в отношении к Чернышевскому русских писателей, современных ему. Тургенев, Григорович, Толстой..." "Такие люди, как Чернышевский, при всех их смешных и страшных промахах, были, как ни верти, действительными героями в своей борьбе с государственным порядком вещей... и... либералы или славянофилы, рисковавшие меньшим, стоили тем самым меньше этих железных забияк".
Наконец, придуманные самим Набоковым рецензии (умнейшие!) на свой роман, где автор "Жизни Чернышевского" выставлен безответственным литературным хлыщом, готовым ради красного словца не пощадить родного отца. Остается развести руками и признать за Набоковым магическую способность улавливать оттенок или даже возможность неверного звука в любом творчестве, включая свое собственное. "Вспомним... - пишет Ю. Апресян, - что Набоков не щадил не только Н. Г. Чернышевского и других революционных демократов, но и мировоззренчески более близких ему Б. Пастернака, А. Ахматову, М. Цветаеву"26. Вспомним также о жестокой ревизии, учиненной Годуновым-Чердынцевым и Кончеевым (в первой главе "Дара") всей русской литературе, где от Тургенева остается только "русалочья полежка иной его фразы", а от "Братьев Карамазовых" - "круглый след от мокрой рюмки на садовом столе"27.
В начале статьи было предложено увидеть в Набокове писателя-аристократа, идейно-психологически замкнутого на эстетической культуре избранного меньшинства. Уточним: избранного настолько, что без оговорок в него попадает только Пушкин. Положа руку на сердце, даже Л. Толстой и Тургенев предстают в сравнении с Набоковым немного "парнасскими помещиками". Социальные предпочтения отсутствуют у Набокова совершенно. Он и советскую Россию возненавидел не из-за того, что она лишила его семью несметных богатств и столбовых званий, а потому, что она перестала быть Зоорландией его детства, эстетически самоуничтожилась. В нашем представлении Набоков воплощает одну, может, единственную из гениальных человеческих крайностей, когда эстетическое осязание жизни становится важнее самой жизни. Погруженному в наркотическую стихию набоковского слова начинает казаться, что это действительно так, но нет, будем осторожны: Набоков, но в меру.
Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни.
"Опыт Чернышевского" бесконечно заземленнее, прозаичнее набоковских озарений, однако не будем сбрасывать его со счетов, памятуя, что, преклоняясь перед явлениями "красоты", человеческое большинство существует покамест все-таки по законам "пользы".
1 См. об этом: "Дело Департамента Полиции № 3892 "О государственном преступнике Чернышевском" (АОР, переменный фонд № 3057), лл. 7,8; см. также: Ю. С т е к л о в, Н. Г. Чернышевский, т. 2, М.-Л., 1928.
2 М. А н т о н о в и ч, Из воспоминаний о Николае Алексеевиче Некрасове. - В кн.: "Шестидесятые годы", М.-Л., 1933, с. 189.
3 А. Н. О с т р о в с к и й, Полн. собр. соч., т. XIV, М., 1953, с. 113.
4 Г. Е. Т а м а р ч е н к о, Чернышевский-романист, Л., 1976, с. 343.
5 Л. Н. Т о л с т о й, Полн. собр. соч. (Юбилейное), т. 60, с. 74-75.
6 И. С. Т у р г е н е в, Полн. собр. соч. и писем в 30-ти томах. Письма в 18-ти томах, т. 3, М., 1987, с. 42-43.
7 Н. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й, Полн. собр. соч. в 15-ти томах, т. XV, М., 1950, с. 193; т. XIV, с. 333, 332.
8 "Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников", М., 1982, с. 405.
9 Н. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й, Полн. собр. соч. в 15-ти томах, т. Х, с. 185.
10 Г. Е. Т а м а р ч е н к о, Чернышевский-романист, с. 51.
11 Н. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й, Полн. собр. соч. в 15-ти томах, т. V, с. 158.
12 Т а м ж е, с. 171.
13 Т а м ж е, т. XI, с. 11.
14 Т а м ж е, т. XII, с. 682.
15 Т а м ж е, т. XI, с. 11.
16 "Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников", с. 79.
17 Николай Г о р о х о в (псевдоним Н. Лескова. - В. С.), Николай Гаврилович Чер-нышевский в его романе "Что делать?" (Письмо к издателю "Северной пчелы"). - "Северная пчела", 31 мая 1863 года.
18 Е. В о д о в о з о в а, На заре жизни, М.-Л., 1934, с. 87.
19 П. К р о п о т к и н, Идеалы и действительность в русской литературе, СПб., 1907, с. 307.
20 П. К а п н и с т, Собрание материалов о направлении различных отраслей русской словесности, 1865, с. 182.
21 П. Ц и т о в и ч, Что делали в романе "Что делать?", Одесса, 1879, с. 4.
22 "Московские ведомости", 17 июня 1879 года.
23 А. М. С к а б и ч е в с к и й, Литературные воспоминания, М.-Л., [1928], с. 249-250.
24 Г. П л е х а н о в, Сочинения, т. V, кн. 1, М., 1925, с. 179.
25 Интересно, между прочим, что в кругу Чернышевского даже М. Салтыков-Щедрин оказывался подчас объектом чисто разночинного негодования. "В Михаиле Евграфовиче, - вспоминает Г. Елисеев, - долго оставались традиции условного дворянского декорума... и он на молодых литераторов, пренебрегавших этим декорумом, смотрел как на людей "необнатуренных", как он выражался, и естественно остерегался вступать с ними в более близкие отношения...
...Еще во время существования "Современника" пришел к М. Е. на квартиру и, кажется, по его же приглашению покойный Левитов, чтобы поговорить о предоставленной им в редакцию "Современника" статье. М. Е. был дома. Но, вероятно, не предупрежденный о приходе Левитова лакей не только его не принял, но по его неказистому платью отнесся к нему с обыкновенным лакейским высокомерием. Левитова это взорвало, и он написал М. Е. обидчивую записку, в которой, титулуя его вашим превосходительством, наговорил ему пропасть разных неприятностей" (Г. Е л и с е е в, Некрасов и Салтыков в "Отечественных записках". - В кн.: "Шестидесятые годы", с. 398-399).
26 "Известия Академии наук. Серия литературы и языка", т. 54, 1995, № 4, с. 7.
27 Что самое поразительное, в реальном тексте "Братьев Карамазовых" эта деталь отсутствует! Но как верно угадана инфрасущность художественной органолептики Достоевского!
В. Сердюченко
г. Львов
