Профессор смотрит на уравнения, грызет пластмассовый наконечник ручки и рассуждает вслух - привычка, появившаяся у него за годы одиночества:
- Прежде всего линейное уравнение Дирака, описывающее поведение дебройлевских спинорных волн электронов. Вот оно...
Первый член этого уравнения и таинственной формулы совпадает. В 1938 году Иваненко применил дираковское уравнение для описания первичной материи. Новый вариант отличался от предыдущего наличием нелинейного члена.
Оно записано на втором листочке.
Этот вариант еще более напоминает формулу с Бледного Нептуна. Оба уравнения совершенно однозначны относительно волновой функции [/. Разница лишь во втором члене.
Наконец, есть еще одно нелинейное уравнение. В прошедшие времена его называли "Уравнением Мира" или просто уравнением Гейзенберга.
Здесь второй член вообще выброшен. А первый и третий одинаковы с уравнением, изображенным на снимке. Вот и все, что я знаю об уравнении с Бледного Нептуна. Если это не мистификация, не грубая и нелепая ошибка, то... я не знаю, что это! Как могло попасть земное и вместе с тем никому не известное на Земле уравнение в чужую звездную систему? Нет, это совершенно невозможно! Но все же... От этого буквально раскалывается голова.
Крабовский неторопливо поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Так ничего и не придумав, он вновь возвратился к столу. Промучившись еще часа.два, он придвинул к себе аппарат видеофонной связи и набрал номер кафедры. На экране возникло полное красивое лицо аспиранта Володи Волкова.
- Здравствуйте, Володя...
Юноша улыбнулся и поздоровался.
- Володя, я сегодня себя плохо чувствую и не смогу быть на семинаре. Попросите Александра Максимовича, чтобы он меня заменил... И вот еще что... Я сейчас дам вам одну формулку. Поезжайте с ней в вычислительный центр, пусть ее срочно закодируют. Потом зайдите в Центральное хранение и отдайте им код с алгоритмами.
Володя кивнул и заверил Крабовского, что все сделает самым тщательным образом.
- Евгений Владимирович, - спросил он смущенвы еще не прочли мой автореферат?
- Вы знаете, Володя, - сказал Крабовский, - еще нет, не прочел. Но он лежит у меня на столе сверху. На этой неделе я обязательно прочитаю.
Володя закивал головой и стал уверять шефа, что ему совсем не к спеху, что он просто так спросил и Евгений Владимирович может не беспокоиться. Но Крабовский прекрасно понимал, что аспирантский срок истекает и Володе нужно спешить с защитой диссертации. Понимал, но... времени на все не хватало, и все сильнее напоминали о себе годы.
- Я обязательно прочту, Володя, обязательно. А вы... как только получите в Центральном хранении ответ, немедленно вызовите меня. Хорошо?
Крабовский быстро написал формулу на белом фрелоновом листке и положил его на экран. Через минуту он выключил аппарат, принял капли и прилег на кушетку.
Звонок резко и бесцеремонно ворвался в тяжелый и путаный сон. Какую-то долю секунды Крабовский не мог понять, где он находится и что с ним происходит. Вновь зазвенел звонок и помог ему преодолеть мучительную границу между кошмаром и явью.
Крабовский открыл глаза. В комнате было сумрачно и скучно. Окна были залиты водянистой синью осеннего вечера. Он подошел к аппарату и включил его. Вызывал Володя. Он только что получил в Центральном хранении уже обработанную карту с ответом на запрос по поводу формулы с Бледного Нептуна. Володя что-то говорил Крабовскому, но профессор не понимал и не слышал его слов. Его глаза, не отрываясь, следили за широкой белой лентой с перфорированными краями, которую Володя держал в руке. Наконец Володя положил ленту на экран. Крабовский увеличил частоту строк и освещенность. Сразу же бросились в глаза знакомые с юности фамилии.
Крабовский опять поймал себя на том, что читает ленту вслух.
- Так, так, - шептал он, - 1925 год. Луи де Бройль постулировал, что первичная материя должна быть, во-первых, спинорной, а во-вторых, обладать спином, равным половине.
Все было хорошо знакомо: Дирак, Иваненко, Бродский, Мирианашвили, Курделаидзе, Вернер Гейзенберг. После 1958 года ничего нового не было сделано. На экране прыгали чистые строчки. Профессор разочарованно вздохнул. Но вот пошли примечания к запросу. Опять знакомые имена творцов геометрического единства мира: Вейль, Эддингтон, Картан, Калюца... Наконец Эйнштейн, Фок, Марков.
Мелькали строчки, наполненные фамилиями, датами и наименованиями источников. Напряжение ожидания, с которым Крабовский следил за первыми строками, исчезло. Он уже спокойно проглядывал длинный список, надеясь, что тот скоро кончится.
- Ага, вот и конец! - пробурчал Крабовский.
И тут его взгляд вцепился и выхватил из мелькания букв незнакомую фамилию.
Виктор Мандельблат, 1938 год, нигде не опубликовано (об этом говорило отверстие, пробитое на третьей линии), источник: личный архив профессора истории Оксфордского университета Чарлза Кронфорда. Лондон, Блумсбери, 6/12.
Вот и все.
На экране вновь появилось улыбающееся красивое лицо Володи.
- Володя! Закажите-ка мне билет в Лондон... Я бы мог вылететь... ну, хотя бы завтра утром... Да, именно утром... Большое спасибо, Володя!
Крабовский выключил аппарат, опустился в кресло и в раздумье забарабанил пальцами по столу. Света он не зажигал. В потемках как-то свободнее думается. А обдумать нужно было многое. Крабовский так и не определил своего отношения к формуле с Бледного Нептуна. Он хотел на некоторое время избавить себя от мучительной оценки и необходимости сделать правильный и скорый выбор. Он любил работать не торопясь, со вкусом и добираться до всего постепенно.
Но больше откладывать разговор с самим собой он не мог. От него требовалось так немного: ясно и четко ответить на вопрос, верит ли он в ту совершенно невероятную историю, которую поведал Марк. Да или нет? Профессор всегда был немножко нерешителен. Альтернативы его пугали. Но если он видел, что иного выхода нет, то заставлял себя принять твердое решение. После этого отступления назад для него уже не существовало. За этой чертой уже не было места колебаниям.
"Итак, верю или не верю? - мысленно спрашивал себя Крабовский. - Попробуем разложить все по полочкам".
Крабовский взял лист фрелона и провел вертикальную черту. Слева он написал "за", справа - "против".
"Посмотрим, где окажется сальдо", - подумал Крабовский, собираясь написать первое слово.
И тут ему в голову пришла превосходная мысль...
По существу, профессор просто пытался обмануть самого себя. Он искал повода, чтобы уйти от окончательного решения. Если бы дело шло только о научной стороне вопроса, он бы не колебался. Но проблема лично для него, Крабовского, была гораздо шире и сложнее, чем для любого другого исследователя. К альтернативе "верю ли я в формулу с Бледного Нептуна или нет" примешивалось мучительное чувство любви к Марку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
