Ученый улыбнулся.
— Мы в принципе неправильно понимаем природу времени.
— Так может, с вашей помощью разберемся? С этим связано уравнение?
— Честно — не знаю. Узнает, может быть, тот, кто первый проверит расчеты эмпирически.
— Значит, расчеты есть?
Математик засмеялся:
— Есть-есть! Хотите посмотреть?
…Трудно сказать, на что это было похоже. Нечто среднее между пляшущими человечками, азбукой Морзе, Сальвадором Дали и бредом пьяного бухгалтера.
— Что бы со мной не случилось, эти уравнение не получат. Я трус, я эгоцентрик, но у меня тоже есть принципы.
Пожалуй. Не получат. И не только они. Чтобы расшифровать теперь эти писания, Ордену пришлось бы создать точный дубликат того, кто их написал.
— Так что насчет теперешнего заказчика я решение принял. А что делать с вами — не знаю. А что вы сами-то собираетесь делать, если я, допустим, соглашусь?
— Проверить эмпирически. Кстати, как по-вашему, какими свойствами должен обладать соискатель?
Ученый хмыкнул:
— Это вам следовало уточнить у своих создателей. Они ж наверно знали, что программировали, разве нет?
— Тогда я не могу пока ответить, что мы будем делать, не знаю — также как и вы.
Математик покачал головой:
— Я ведь не конкретику имею в виду. Вы собираетесь честно выполнить свой долг — предоставить возможность дворнику дяде Васе в свободное от основных занятий время забежать пивка попить — в параллельную вселенную?
«Интересно, кто у кого спер эту фразу — полковник у профессора или наоборот?»
— Вообще-то я и сам бы не возражал попить пивка в параллельном мире, — улыбнулся Сергей. — Так что мы с дядей Васей солидарны.
— Замечательно. Трудящиеся смогут наконец-то в свободное от работы, пьянки и размножения время оставить в чужом мире историческое «Киса и Ося были тут». На пыльных тропинках далеких планет…
«Никогда не хочу быть гением, — подумал Сергей. — И ходить с такой вот оттопыренной губой».
Он глубоко вздохнул.
— Так, как вы говорите, не будет. То, что случится, перевернет сознание людей. Все станет иным — отношение к жизни, работа, поступки…
— Вы действительно идеалист? — спокойно спросил ученый.
«Да не я, черт возьми…» Это была преамбула вдохновенной речи, которую сочиняли самые речистые представители Ордена. Вот только ни к черту она не годилась, эта речь. Это бы хорошо на митинге где-нибудь, где лиц не видишь.
— Я не идеалист. Я декадент. Вы вот боитесь. Я тоже боюсь. Вас беспокоит собственная шкура. Меня тоже. Полковник имеет реальную силу. Но и его беспокоит собственная шкура — еще как. Так кто ж Вам сказал, что это мы будем завоевывать иную реальность? Мы ж прогнили насквозь. Может, это она ворвется к нам, сметая все на своем пути, и взорвет наконец этот чертов муравейник к чертовой матери!
«Что я несу? Ну и куда он теперь меня пошлет?»
Ученый смотрел внимательно… и как-то весело. В водовороте собственных эмоций Сергей не сразу заметил произошедшую с ним перемену.
— Послушайте, Саша… как по-вашему, Михайло Ломоносов был такой же урод, как мы с вами, или это свежая тенденция?
Сергей подавленно молчал.
— Я скажу уравнение. Чем черт не шутит, если шкурный трусливый гений сумел-таки сделать нужные расчеты, то может быть полоумный истеричный супермен сумеет-таки сказку сделать былью. — Он посерьезнел. — Оно очень простое, только обязательно запомните без ошибок.
— А хоть бы оно было сложным…Спасибо.
— Не за что. Саша, или как вас там на самом деле. Вы там выпейте с дядей Васей. Пива. За помин моей искусственной души. Там, куда доберетесь… если доберетесь.
* * *
«Вот и все, — подумал Сергей, прислонившись к прохладной металлической стенке лифта. Осталось совсем чуть-чуть. Не бойся, это очень просто. Всего лишь не заметить, что тебя ждут».
Он не останавливаясь прошел от лифта к выходу, не задержался у входной двери и не обернулся, услышав сбоку характерный щелчок.
Пуля прошла через горло навылет. Захлебываясь кровью, спросил:
— Как… вы узнали?..
— Вы не поверите — случайно, — ответил полковник. — Просто выяснили, что в городе Самаре первого сентября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года в двенадцать часов три минуты не рождался будущий капитан Александр Тищенко. Узнали, когда разбирались с вашим якобысоседом по колыбельке. У вас феноменальная память, бычье здоровье, исключительная реакция. Вы ненормально энергичны, ненормально предприимчивы… черт, и вы патологически живучи!
С этими словами полковник разрядил ствол в лоб Сергея.
— …вот и получается, что ученый надул нас с датой ритуала, — закончил он, глядя на труп. Помолчал, почесал затылок и кивнул сопровождающим в сторону входной двери:
— Заканчиваем.
Двое ушли. Оставшийся, вальяжный человек в штатском, поинтересовался:
— А чё этого ученого сразу-то не кончили?
— Ты рассуждаешь, как моя секретарша, — засмеялся полковник. — Нужен он нам. Был. — Он опустился на корточки рядом с Сергеем, и что-то там сотворив перочинным ножиком, достал крошечный — чуть больше булавочной головки — жучок. — Точнее, не он сам. А его формула. — Он подбросил жучок в воздух, проводил его взглядом до асфальта и раздавил ботинком. — И теперь она у нас есть.
* * *
Человек за столом повесил трубку и невидящим взглядом уставился в окно.
Желтое марево дрожало в спертом воздухе, желая удушить все живое в городе и на земле. «Вот и все, — подумал человек. — И поздно просить: да минует меня чаша сия». Он взглянул на женщину — та сидела с каменным лицом, взгляд — в дрожащее месиво горячего воздуха на улице. «Сейчас она, пожалуй, выглядит на свои тридцать пять», — подумал командор и спохватился:
— Извините.
— Не имеет значения, — ответила женщина, и апатично добавила:
— Я раздавлю эту тварь.
— Нет.
— Понимаю. Не обращайте внимания, — и с ноткой истерики в голосе воскликнула: — Если б вы могли знать, какое дерьмо у него в голове!
— Да. В отличие от Вас насчет дерьма в головах я могу только догадываться. И в этом отношении мне, конечно, проще. Кстати, насчет дерьма, — он смутился, — Вы уж извините меня, если…
— Ничего страшного, — усмехнулась женщина. — Все познается в сравнении, — и, резко поднявшись, пошла к дверям.
А командор быстро заговорил, стараясь перекрыть поток собственных разноречивых мыслей:
— У нас будет время раздавить полковника! Бог даст, будет! Сережка… мы с его отцом сколько лет… Но сейчас нельзя поддаваться чувствам — это крах. Сейчас — уравнение, и только оно. Вы еще не готовы действовать дальше!..
«Удачи тебе, Юдифь, в стане Олоферна».
Написано в тридцатиградусную жару под сантановский «Smooth».
