— Что здесь происходит? — крикнул он.
— Парад гвардейцев, — ответила Пеппи, — но вот беда: не все присутствующие понимают, что они участники парада, и поэтому дудят кто во что горазд.
— Немедленно прекратить! — завопил полицейский и зажал уши руками.
— Скажи лучше спасибо, что мы не купили тромбона.
И Пеппи дружески похлопала его по спине рукой манекена.
Один за другим ребята перестали дудеть. Последней замолкла дудка Томми. Полицейский потребовал, чтобы дети немедленно разошлись — он не мог допустить такого скопления народа на Большой улице. Собственно говоря, дети ничего не имели против того, чтобы отправиться домой: им хотелось поскорее пустить по рельсам игрушечные поезда, поиграть с заводными машинами и выкупать новых кукол. Они разошлись весёлые и довольные, и никто из них в этот вечер не ужинал.
Пеппи, Томми и Анника тоже направились домой. Пеппи толкала перед собой тачку. Она глядела на все вывески, мимо которых они проходили, и даже читала их по слогам.
— Ап-те-ка — это, кажется, та лавка, где покупают лукарства? — спросила она.
— Да, здесь покупают лекарства, — поправила её Анника.
— О, тогда нам надо сюда зайти, мне необходимо купить лукарств, да побольше, — сказала Пеппи.
— Да ведь ты здорова, — возразил Томми.
— Что с того, что здорова, а может, я ещё заболею, — ответила Пеппи. — Так много людей болеют и умирают только потому, что вовремя не покупают лукарства. И нигде не сказано, что завтра я не свалюсь от самой тяжёлой болезни.
Аптекарь стоял у весов и развешивал какие-то порошки. Как раз в ту минуту, когда вошли Пеппи, Томми и Анника, он решил, что пора кончать работу, потому что близился час ужина.
— Дайте мне, пожалуйста, четыре литра лукарства, — сказала Пеппи.
— Какое лекарство тебе надо? — нетерпеливо спросил аптекарь, досадуя, что его задерживают.
— Как какое? Такое, которое лечит от болезней, — ответила Пеппи.
— От каких болезней? — ещё более нетерпеливо спросил аптекарь.
— От всех болезней — от коклюша, от вывихнутой ноги, от резей в желудке, от тошноты. Пусть это будут пилюли, но чтобы ими можно и нос мазать. Хорошо бы ещё, чтобы они годились бы и мебель полировать. Мне нужно самое лучшее лукарство на свете.
Аптекарь сердито сказал, что такого удобного лекарства не существует и что для каждой болезни есть своё особое лекарство. Когда Пеппи назвала ещё десяток болезней, которые ей надо лечить, он выставил перед ней целую батарею пузырьков, бутылочек и коробочек. На некоторых он написал: «Наружное», — и объяснил, что этим можно только мазать кожу. Пеппи заплатила, забрала свой пакет, поблагодарила и вышла вместе с Томми и Анникой.
Аптекарь взглянул на часы и с радостью убедился, что уже давно пришло время закрывать аптеку. Он запер двери на замок и собрался идти ужинать.
Выйдя на улицу, Пеппи оглядела все лекарства.
— Ой, ой, я забыла самое главное! — воскликнула она.
Но аптека оказалась уже запертой, поэтому Пеппи просунула палец в кольцо висячего звонка и долго-долго звонила. Томми и Анника слышали, какой трезвон поднялся в аптеке. Минуту спустя в двери открылось окошечко — через это окошечко подавали лекарство, если кто-нибудь вдруг заболевал посреди ночи, — и аптекарь высунул в него голову. Увидев детей, он весь покраснел от гнева.
— Что тебе ещё надо? — уже совсем сердито спросил он у Пеппи.
— Прости меня, милый аптекарь, — сказала Пеппи, — но ты так хорошо разбираешься во всех болезнях, что я подумала, ты, наверное, сможешь мне сказать, что нужно делать, когда болит живот: жевать горячую тряпку или лить на себя холодную воду?
Аптекарь был уже не просто красным, а пунцовым — казалось, вот-вот его хватит удар.
— Убирайся вон! — заорал он не своим голосом. — Немедленно убирайся, а не то!..
И он захлопнул окошко.
— Что это он такой сердитый? — удивилась Пеппи. — Разве я сделала что-нибудь плохое?
И Пеппи ещё энергичнее затрезвонила. Не прошло и секунды, как аптекарь снова высунул голову в окошечко. Цвет его лица внушал ещё более серьёзные опасения.
— Я вот думаю, что всё же лучше жевать горячую тряпку — это средство помогает безотказно, я много раз проверяла… — начала Пеппи и поглядела ласково на аптекаря, который, не в силах вымолвить ни слова, гневно захлопнул окошечко. — И говорить со мной не хочет, — сокрушённо заметила Пеппи и пожала плечами. — Что ж, придётся самой испробовать оба способа. Вот заболит живот, пожую горячую тряпку и погляжу, поможет ли на этот раз или нет.
Она села на ступеньки у двери аптеки и выстроила в ряд все свои склянки.
— Какие взрослые чудны́е! — вздохнула она. — Вот у меня — постойте, сейчас сосчитаю, — вот у меня тут восемь пузырьков, и в каждом налито чуть-чуть. А ведь всё это легко уместилось бы в одной бутылочке. Сказано — сделано. «Сейчас лукарство мы возьмём, в одну бутылочку сольём», — запела Пеппи, отку́порила подряд все восемь пузырьков и слила все в один.
Потом она энергично взболтала смесь и недолго думая сделала несколько больших глотков. Анника, которая заметила, что на некоторых пузырьках наклеена бумажка с надписью «Наружное», не на шутку испугалась.
— Пеппи, откуда ты знаешь, что это не яд?
— Сейчас ещё не знаю, но скоро узнаю, — весело ответила Пеппи. — Завтра мне будет совершенно ясно. Если я до утра не умру, значит, моя смесь не ядовита и все дети могут её пить.
Томми и Анника задумались. Наконец Томми сказал неуверенным, упавшим голосом:
— А что, если эта смесь всё же окажется ядовитой?
— Тогда вы остатком будете полировать мебель, — ответила Пеппи. — Так что даже если моя смесь окажется ядовитой, мы всё равно не зря покупали эти лукарства.
Пеппи положила бутылочку в тачку. Там уже лежала рука от манекена, духовое ружьё и игрушечная паровая машина Томми, кукла Анники и огромный мешок, на дне которого перекатывались пять маленьких красных леденцов. Это всё, что осталось от тех ста кило, которые купила Пеппи. Господин Нильсон тоже сидел на тачке, он устал и хотел прокатиться.
— А знаете, что я вам скажу? — заявила вдруг Пеппи. — Я уверена, что это очень хорошее лукарство, потому что я чувствую себя куда бодрее, чем раньше. Будь я кошкой, я бы высоко задрала хвост, — заключила Пеппи и побежала, толкая перед собой тачку.
Томми и Анника едва поспевали за ней, тем более что у них болел — правда, совсем чуть-чуть, — но всё же болел живот.
Как Пеппи пишет письмо и идёт в школу
— А сегодня, — сказал Томми, — мы с Анникой писали письмо бабушке.
— Ну да, — сказала Пеппи, помешивая что-то в кастрюле ручкой от зонтика. — А я готовлю замечательное блюдо, — и сунула нос в кастрюлю, чтобы понюхать. — «Варить час, всё время энергично помешивая, посыпая имбирём, и тут же подавать на стол». Так ты говоришь, что вы написали письмо бабушке?
— Ага, — подтвердил Томми, который сидел на сундуке и болтал ногами. — И скоро мы, наверное, получим от бабушки ответ.
— А вот я никогда не получаю писем, — грустно сказала Пеппи.
— Чему тут удивляться, — сказала Анника, — ведь ты и сама тоже никому никогда не пишешь.
— А не пишешь ты потому, — подхватил Томми, — что не хочешь ходить в школу. Нельзя научиться писать, если не ходишь в школу.
— Ничего подобного, я умею писать, — сказала Пеппи. — Я знаю жутко много букв. Фридольф — один из матросов, который плавал на папином корабле, — научил меня буквам. А если мне не хватит букв, то ведь есть ещё и цифры. Нет, я прекрасно могу писать, но вот только не знаю о чём. Что пишут в письмах?
— Кто что, — важно ответил Томми. — Я, например, сперва спросил бабушку, как она себя чувствует, и написал, что я чувствую себя хорошо, потом я написал, какая у нас погода. А потом — что убил в нашем погребе крысу.
Пеппи помрачнела и задумалась.
— Как обидно, что я никогда не получаю писем. Все ребята, все-все получают письма, а я — нет. Так больше продолжаться не может! Раз у меня нет бабушки, которая писала бы мне письма, придётся сделать это самой. И немедленно.
Она открыла дверцу печи и заглянула в топку.
— Тут у меня должен лежать карандаш, если не ошибаюсь.
В печке и в самом деле лежал карандаш. Потом она оттуда же вытащила большой лист бумаги и уселась за кухонный стол. Пеппи наморщила лоб, и вид у неё стал очень озабоченный.
— Теперь не мешайте, — сказала она, — я думаю!
Томми и Анника решили тем временем поиграть с Господином Нильсоном. Они стали одевать его и раздевать. Анника даже попыталась уложить его на зелёную кукольную кроватку, в которой он обычно спал по ночам: Томми будет доктором, а Господин Нильсон — больным ребёнком. Но обезьянка вскочила с постели и в два прыжка очутилась на лампе, зацепившись за неё хвостом. Пеппи оторвала глаза от письма.
