Читаем без скачивания Дьявольские трезвучие - Джон Берк

Фиона положила справочник обратно на тумбу.

– Вообще-то можно было бы упомянуть имя Кэлума из Клачена. Хотя бы пару строк. Интересно, есть ли здесь, в вашей деревне, хоть какая-нибудь табличка или памятный знак?

– Те, кто знает, – бросила официантка через левое плечо, склонившись над столом и собирая использованные столовые приборы в салатницу, – в этом не нуждаются.

– А те, кто не знает? – усмехнулась Фиона.

– Прекрасно без этого обходятся.

Хэмиш предупреждающе кашлянул, как будто прочищая горло, и официантка скрылась. Молодые посетители расправились с напитками и покинули гостиницу, мимоходом взглянув на Фиону. Хэмиш подошел и потянулся к тумбе, склонившись над Драйздейлами.

– Сегодня вечером… – начала было Дейрдре с набитым ртом.

– Поберегите себя для завтрашней ночи, – перебил ее Хэмиш, – вот увидите…

Роберт бросил нож на тарелку:

– Мистер Макрей, я сказал вам, нас не будет здесь уже утром. Мы действительно не можем ждать до завтрашнего вечера!

Ночь прошла неспокойно. Роберт чувствовал, что еще не привык к твердой почве под ногами. Ему казалось, что кровать качается, как будто он все еще находился на борту парохода. Дейрдре лежала тихо, не говоря ни слова. Но он знал, что она не спала всю ночь. Утром им предложили обильный завтрак.

– Проводите нас? – спросила Фиона.

Женщина ни слова не сказала, вместо этого она насмешливо цокнула языком.

Когда Роберт вернулся оплатить счет, Хэмиш Макрей что-то напевал себе под нос. Он выразил сожаление по поводу того, что не знает, как пользоваться кредитной картой. Когда Роберт вытащил свою чековую книжку, Хэмиш пробормотал что-то вроде «да, хорошо» и снова спросил:

– Но почему бы вам не подождать до завтрашнего утра? Я думаю, что в таком случае мы предоставили бы вам комнату без оплаты на две ночи.

– Но это просто смешно!

– Мы были бы вам очень признательны!

– Я сказал, что нам уже надо быть в пути. Прямо сейчас.

Хэмиш взял чековую книжку, но тут же отложил ее, как будто не принял сказанное всерьез. Он палец о палец не ударил, чтобы помочь Роберту и Дейрдре погрузить чемоданы в машину, но, встав в дверном проеме, наблюдал за их действиями со скептической ухмылкой.

Они расселись в машине на своих обычных местах, и Роберт автоматическим движением вставил ключ, как он делал тысячу раз до этого.

Никакой реакции. Двигатель не издал ни звука.

Машина не двинулась с места.

Роберт выругался и попытался еще раз. Наконец он вылез наружу и поднял капот. Масло, вода, горючее… Все было на месте. Через двадцать минут напряженного ожидания он вытащил мобильник и набрал номер службы дорожного сервиса. Телефон безмолствовал. Наверное, трубка была вне радиуса действия.

Роберт вернулся в гостиницу. Хэмиш все еще стоял в дверном проеме.

– Можно позвонить по вашему телефону?

Хэмиш посторонился и махнул рукой в сторону полки, укрепленной в узком алькове.

Бодрый голос спросил у Роберта номер страхового полиса и еще более бодро ответил, что помощь задержится вследствие большого расстояния, но все же кто-нибудь постарается прибыть как можно быстрее.

Роберт бросился к машине. Ни за что на свете он не вернется в эту гостиницу с ее Хэмишем Макреем, гнусно насмехающимся над их затруднениями. Если они вынуждены как-то заполнить это время, лучше пойти посмотреть на то место, где спит вечным сном Кэлум. В ста ярдах по склону холма стояла небольшая церковь, и оттуда они увидят, когда автосервис прибудет к гостинице.

– Поскольку делать все равно нечего, – сказал он, – пойдем посмотрим на этого типа, из-за которого мы тут застряли.

Они спустились к церквушке с одним маленьким колоколом под самой крышей. Это, видимо, была одна из церквей эпохи Телфорда – ступенчатое сооружение, построенное в суровом, аскетическом стиле.

Во дворе церкви было несколько могил. На каждой из них перед памятником стояли свежие цветы и зеленела аккуратно подстриженная трава.

Роберт убедился в том, что отсюда видно машину, и слегка толкнул дверь церкви. Дверь со скрипом отворилась, и они вошли внутрь.

В церкви было прохладно, несмотря на теплое, солнечное утро. Стены из необтесанного белого камня дышали холодом. Вдоль стен стояли скамьи со строго вертикальными спинками. На доске были косо написаны названия гимнов, исполнявшихся в церкви на прошлой неделе.

Против северной стены находилось нечто похожее на маленький гроб с именем и датой смерти ребенка. У южной стены стояло массивное надгробие, сделанное из дерева, все в мелких трещинах и сучках.

Все трое рассматривали потускневшую роспись на крышке надгробия, которая представляла собой переплетение зеленых и красных полос в виде плюща, обвивающего колонну.

Сзади послышался пронзительный, скрипучий голос:

– Я полагаю, вы пришли сюда ради дешевых острых ощущений?

Священник был человеком маленького роста, с узкими плечами и узким лицом. Он сжал тонкие губы, будто готовился произнести горькую проповедь прямо здесь и сейчас.

– Наша машина сломалась, – пояснил Роберт, – и мы просто решили прогуляться, пока не подоспеет помощь.

– Знаете ли вы, кем был этот человек, похороненный здесь?

– Мы знаем его музыку и сами кое-что исполняем. Вариации на одну из его мелодий для скрипки.

– Да простит вас Бог.

На желтоватом, болезненном лице священника отобразилась гримаса отвращения, пока он рассматривал этот странный деревянный саркофаг.

– Этому существу не следовало бы покоиться здесь. Если он вообще обрел покой. – Голос священника дрожал, дыхание участилось. – Как и его дьяволоподобный учитель. Его нельзя было хоронить в святом месте!

– Его учитель? – переспросила Фиона с удивлением.

– Этот дьявол Паганини. Бродяжничая, он пришел в Шотландию в тысяча восемьсот тридцатом году сеять раздор на нашей земле и отравлять своей музыкой умы слушателей.

– В музыке Паганини есть какая-то пугающая сила, – согласился Роберт, – но сейчас она признана всеми.

– Многие служители зла признаны всеми. Большинство людей относится снисходительно к этим дьявольским оргиям.

– Но ведь Паганини был прощен в конце жизни. И тело его было перезахоронено в…

– Он был прощен своими последователями, такими же адептами зла, как и он сам. Но Кэлум из Клачена не может даже надеяться на прощение. Он жил ради музыки. Можно сказать, он жил только своей музыкой! Он пришел в невинную деревню из бесстыдного города, и его музыка имела такую власть над людьми, что они танцевали под нее до тех пор, пока не падали замертво. Говорят, что по крайней мере три женщины затанцевались досмерти. И он питался этим. Его музыка питалась их энергией и позволяла ему жить.