Богаткин несколько раз пробежал глазами заготовленную бумагу и возвратил ее, заявив, что знает комвойсками как честного и преданного коммуниста.
- Этак вы и меня не сегодня-завтра причислите к врагам народа, - заметил Владимир Николаевич.
На следующий же день Богаткин вылетел в Москву. Он дошел до самых высоких инстанций и добился отмены несправедливого решения. Надо ли говорить, какое гражданское мужество требовалось, чтобы в ту пору отважиться на это.
Таким был наш новый член Военного совета.
2
В начале июля 1944 года к нам приехал представитель Ставки Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский - грузноватый, с седеющими висками, темными умными глазами и неторопливыми движениями. От него веяло спокойствием и дружелюбием. Он выгодно отличался от тех высоких начальников, которые порой, еще не ознакомившись с положением дел, грозно сдвигают брови и вместо помощи, практического совета торопятся напомнить о своей большой власти.
Василевский прибыл в те памятные дни, когда с юга поступали радостные вести. 1-й Прибалтийский и три Белорусских фронта, перешедшие в наступление 23-24 июня, к 4 июля разгромили основные силы группы армий "Север" и вышли на рубеж Диена- озеро Нарочь - Молодечно - западнее Минска. Наш южный сосед начал освобождение Прибалтики. 7 июля его войска пересекли железную дорогу Даугавпилс-Вильнюс, а еще через два дня шоссе Даугавпилс-Каунас. Под Вильнюсом вели бои соединения 3-го Белорусского фронта.
- Группа армий "Центр" совершенно дезорганизована, - сказал Василевский на совещании руководящего состава. - Ее командующий фельдмаршал Буш смещен с должности. Первый Прибалтийский вплотную подступил к границам Литвы... Главное немецкое командование, пытаясь спасти положение, начало спешно перебрасывать к Вильнюсу подкрепления, снимая части с других направлений. Восемь пехотных и одну танковую дивизию оно взяло из противостоящих вам армий. Одним словом...
Маршал сделал небольшую паузу и, как бы подводя итог сказанному, закончил: - Настал и ваш черед-Василевский проинформировал нас о замысле Верховного Главнокомандования, разъяснил, какую задачу предстоит выполнять нам.
От него мы узнали также, что 4-я ударная армия, наступавшая слева от нас вдоль северного берега Даугавы (Западной Двины), застряла на реке Дрисса и безнадежно отстала от ушедших вперед войск 1-го Прибалтийского фронта.
- Так переподчините ее нам, - предложил Еременко. - Эту армию я хорошо знаю. В начале сорок второго командовал ею.
- Такое решение уже есть, - ответил Василевский. - С четвертого июля она будет в вашем распоряжении.
Я откровенно обрадовался. А радость была преждевременной: не знали мы, что уже 7 июля у нас заберут 1-ю ударную армию и передадут ее 3-му Прибалтийскому фронту.
Наши войска должны были овладеть Резекне и Даугавпилсом, а затем наступать на Ригу и вместе с левым соседом отрезать прибалтийскую группировку противника.
Андрей Иванович Еременко решил нанести главный удар силами 10-й гвардейской и 3-й ударной армий в одном направлении на Резекне. И еще один левым флангом, а точнее, войсками 22-й и 4-й ударной армий на Даугавпилс. В состав 22-й армии входил 130-й латышский стрелковый корпус под командованием генерал-майора Д. К. Бранткална, состоявший из двух дивизий: 308-й и 43-й гвардейской. Для развития успеха в полосе 4-й ударной армии в прорыв намечалось ввести 5-й танковый корпус.
Проверить готовность войск к наступлению командующий послал своих заместителей. Мне с группой штабных офицеров приказал вылететь в 4-ю ударную.
- После проверки останьтесь там,-сказал мне Андрей Иванович, - когда начнут действовать, проследите за вводом танков. Не упустите момента, но и не торопитесь, иначе зря погубите машины.
Командующего армией генерал-лейтенанта П. Ф. Малышева я нашел на командном пункте, расположенном в лесу неподалеку от шоссе. Он сидел в автобусе, разостлав на коленях помятую карту. Его грузное тело с трудом умещалось на сиденье, широкое, слегка обрюзгшее лицо лоснилось от пота. Он поминутно вытирал шею скомканным носовым платком. Как все полные люди, Петр Федорович плохо переносил жару. Рядом с Малышевым согнулся над картой его начальник штаба генерал-майор А. И. Кудряшов.
Командующий тяжело поднялся, устало подал мне руку. Глаза его от длительной бессонницы были воспалены, на щеках щетина, сапоги - в пыли.
- С рассвета сегодня по траншеям лазил,-как бы извиняясь за свой вид, сказал Малышев.
Во время Курской битвы Петр Федорович командовал стрелковым корпусом. Тогда он проявил себя с наилучшей стороны: сам горел энергией и другим не давал чахнуть. Но за время сидения в обороне немного отяжелел, редко выезжал в части, руководил войсками больше по телефону. С началом Белорусской операции Малышев снова ожил.
Узнав о цели моего приезда, Петр Федорович пробасил:
- Ну что ж... поработаем вместе. Как говорится, ум - хорошо, а два лучше. Поедемте сейчас к Сахно.
Малышев приказал своему адъютанту принести горячей воды, побрился, и мы сели в автомобиль.
К танкистам приехали в полдень. В последние дни в корпус Сахно поступило 140 новеньких тридцатьчетверок и 50 машин других марок. Укрытые в леске, они поблескивали еще свежей краской. На это соединение мы возлагали большие надежды.
Командир его генерал-майор Михаил Гордеевич Сахно был знаком мне по Орловской операции. Это опытный и очень храбрый военачальник. Среднего роста, не по летам подвижной, с большим, сливающимся с залысинами лбом, Сахно производил впечатление человека хладнокровного и уверенного в себе. Он размашисто шагал рядом со мной и докладывал:
- В основном все готово. Немножко тревожит то, что техника новая еще как следует не освоена. Да и экипажи есть несколоченные.
Помолчав, добавил:
- Правда, комсостав опытный... Полагаю, все будет в порядке.
Я приказал собрать людей. Через несколько минут танкисты выстроились на поросшей папоротником полянке. Большинство из них - народ стреляный, отмеченный орденами и медалями. Чувствовалось, что Сахно гордится своими молодцами. Он поглядывал в мою сторону, пытаясь угадать, какое впечатление они произвели на меня. Весь вид его как бы говорил: "Смотрите, какие орлы! Эти не подведут!"
Вид у танкистов действительно был бравый. Некоторые из них мне показались знакомыми. Особенно один старший лейтенант, молодой, скуластый, с хитроватой прорезью темных глаз.
Я подошел к нему поближе, силясь припомнить фамилию.
Старший лейтенант чуть приметно улыбнулся.
- Мы, кажется, уже где-то встречались? - не очень уверенно проговорил я.
- Так точно, товарищ генерал! - весело отозвался он. - Под Карачевом, на Брянском... Тулунин моя фамилия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
