Я вернулся домой. Сообщил родителям.
Отец был рад. Он высказался примерно в таком духе: мы с матерью воспитывали тебя в любви к труду, в любви к знаниям, как и всех твоих братьев. Твои братья стали приличными людьми, а ты почему-то не стал. Такое случается. Но ничего, перевоспитать человека можно в любом возрасте. Ты повзрослеешь, поумнеешь, а месяц на Европе еще никому не повредил. Вернешься другим человеком.
Я ему сказал, что не хочу быть другим, что хочу оставаться лодырем. А почему нет? Если я буду лодырем, никому от этого плохо не будет…
Отец с горя ушел на балкон. Я — его разочарование.
Мать тоже порадовалась моему распределению. И пустилась в воспоминания, как она в свое время строила телескоп на Альтее и как там было весело: все лопали лапшу из гидропонных водорослей, пели песни…
Ну да, а я буду грызть лед и стучать зубами.
Короче, поддержки внутри семьи я не встретил. Ну ладно, подумал я, покажу я им Европу. Они у меня вздрогнут. Я им всю их гляциологию испорчу! Будут знать!
И лег спать.
А когда проснулся — довольно рано, в шесть, — не теряя времени на разговоры с родителями и долгие проводы, отправился в сторону порта. Шестой док, ангар восемнадцать.
Добирался почти час, но прибыл, кажется, рано. Возле восемнадцатого ангара было тихо. Никакой активности, тишина, будто тут «вату» вокруг распылили. Я побродил вдоль желтого забора, затем подошел к обширным воротам, постучал пальцем. Тишина. Может, они уже улетели без меня? Вдруг случилось такое чудо…
Но для очистки совести я постучал еще раз.
Напрасно я так сделал.
— Ты кто? — спросил через ворота неприветливый голос.
Вопрос подкрепился весьма неприятным пощелкиванием, с каким работают плазменные сварочные аппараты. Мой дядя Леня как-то раз с помощью такого аппарата строил эллинг и по неумению разрядил его в крышу. Так плазма проела и крышу, и катер, и бетонный пол. И мне почему-то казалось, что сейчас такой аппарат нацелен в меня.
К тому же голос показался мне знакомым. Глухим, бархатистым, внушающим смутные подозрения.
— Я на практику. Меня направили.
— Фамилия? — строго спросил голос.
— Павлов, — ответил я.
— Имя?
— Тимофей.
— Задание?
— Какое еще задание, у меня практика…
Пощелкивание прекратилось. Что-то глухо звякнуло, после чего ворота ангара растворились, и передо мной предстала она.
Опасения мои оказались не напрасны. Более того — все оказалось хуже, чем я предполагал. Передо мной стояла не кто иная, как сама Аполлинария Грушневицкая, по прозвищу Груша. Победительница многочисленных олимпиад по биологии, ретро-туристка, особа с аналитическим складом ума, исследовательница, соучредитель и активистка экстремистской организации «Звери как люди», ставящей своей целью роспуск всех зоопарков мира. Еще рассказывали, что Груша своими корнями уходит к древнему племени тибетских горных женщин, которые питались только мясом снежных барсов, спали на снегу и нападали на окрестные селения с целью похищения мужчин для продолжения рода.
На тибетскую горную женщину она походила. Своей нестандартностью. Груша была моей ровесницей, но потому, что она сильно опережала всех в росте и интеллектуальном развитии, училась она на два уровня выше. Чем была весьма горда. По-моему, как раз ее перевоспитывать надо, а не меня… Но ее никто не перевоспитывал. Наверное, потому, что она занималась делом.
Повезло. Вот повезло, дальше не бывает! Ничего ужаснее и представить нельзя. Груша возвышалась надо мной, как гора. Сходство увеличивала странная расцветка ее комбинезона — какая-то горнорудная, под цвет серого гранита. Из-за этой расцветки и от самой Груши несло бесконечной тоской. И вообще она была неприятной. А самое неприятное в ней то, что фигурой своей Груша напоминала одноименный фрукт.
Хотя, если быть совершенно объективным, надо признать, что на лицо Груша вполне ничего. Пожалуй, она даже красива. Но борцовский рост в совокупности с лишними килограммами создавали удручающее впечатление. Так что лицо не помогало.
И еще косички. Из-за ее головы торчали в стороны мелкие мышиные косички, правая с красным бантиком, левая с синим.
— Павлов, — ласково промурлыкала Груша, — вот ты-то мне и нужен, голубчик.
И мне стало страшно. Я подумал, что лучше бы меня сослали на Меркурий. В шахты. Фильтровать плесень. Голыми руками. Груша была хуже всякого профессора.
— Заходи, дружок, — Груша улыбнулась.
— А ты что, тоже… ну, в смысле, на Европу? — осторожно спросил я.
— Я не в смысле на Европу, — грозно сказала Груша. — Я на Европу. А вы вместе со мной.
— С тобой? — поморщился я.
— Со мной. Или ты что-то имеешь против?
Груша придвинулась.
— Я вообще-то… того… Меня в лагерь гляциологов направили на практику…
— Тебя ко мне направили, — прищурилась Груша. — Я твой гляциолог. Будем искать жизнь.
— Где?
— На Европе. Я полагаю, что там есть жизнь. Возможно, даже разумная. И мы ее найдем.
Груша показала мне кулак. Будто именно я являлся главным противником обнаружения разумной жизни на Европе и вообще в космосе. Угораздило, подумал я. Во всех семидесяти восьми исследованных системах не найдено никаких признаков разумной жизни, а Груша хочет найти их здесь, почти под боком.
— Заходи, — сказала Груша. — Брось пожитки в бокс.
Мне почему-то стало не по себе. В бокс заходить совершенно не хотелось. И пожитков у меня не было. Если уж меня записали в гляциологи, то пусть пожитки мне сами предоставляют.
— Ты чего? — с прищуром спросила Груша.
— Ничего…
— Боишься? — В голосе Груши появился сарказм. — Меня?
Еще бы не сарказм — она была выше меня на голову и значительно шире в плечах.
— Боишься, — презрительно констатировала Груша.
— Да не боюсь я ничего!
И я вошел в ангар.
Внутри было почти пусто. Стояла платформа с какими-то железными ящиками-боксами, а больше ничего не было.
— И где же… — Я начал разворачиваться и понял, что попал в ловушку — Груша уже перегородила выход.
Нет, справа и слева от нее оставались еще небольшие пространства, и если дернуться с душой, то можно успеть… Но я решил, что рисковать не стоит.
Путь к отступлению был отрезан. А в руках у Груши появился плазменный сварник. Я не ошибся насчет того неприятного потрескивания.
— Давай проясним обстановку, — дружеским голосом сказала Груша. — А то потом поздно будет.
— Давай… — согласился я.
— Во-первых, научный, административный и всякий прочий руководитель экспедиции — я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
