Хассель добрался до лаборатории, плывя в волнах тумана. Пока он там размышляет, я хочу предупредить вас, что это отнюдь не обычная история о путешествиях во времени. Если вы полагаете, что Хассель сейчас опознает в соблазнителе своей жены самого себя, то вы глубоко заблуждаетесь. Этот вероломный негодяй не был ни Генри Хасселем, ни его сыном, ни родственником. Он не был даже Людвигом Больцманом (1844-1906). Хассель не совершал также петли во времени, то есть он не возвращался туда, откуда вся эта история началась, что, как известно, никого из читателей не удовлетворяет, зато озлобляет всех поголовно. Он не совершал этого по той простой причине, что время не является круговым, а также линейным, последовательным, дискоидальным, шизоидальным или пандикулированным. Время - это личное дело каждого, в чем Хасселю предстояло убедиться.
- По-видимому, я в чем-то ошибся, - пробормотал Хассель. - Надо проверить.
Он с трудом поднял трубку, которая, казалось, весила теперь сто тонн, и дозвонился до библиотеки.
- Хелло, библиотека? Это Генри.
- Кто?
- Генри Хассель.
- Говорите громче.
- ГЕНРИ ХАССЕЛЬ!
- О-о! Привет, Генри!
- Что у тебя есть насчет Джорджа Вашингтона?
Библиотека деловито квохтала в ожидании, когда ее фотоглаз просканирует каталоги.
- Джордж Вашингтон. Первый президент Соединенных Штатов. Родился в...
- Первый президент? Разве он не был убит в 1775 году?
- Ну что ты, Генри! Что за нелепый вопрос? Всем известно, что Джордж Ваш...
- Разве всем не известно, что он был убит?
- Кем?
- Мной.
- Когда?
- В 1775-м.
- Как ты ухитрился это сделать?
- С помощью револьвера.
- Нет, я имею в виду, как ты ухитрился сделать это двести лет назад?
- С помощью машины времени.
- Хм, об этом нет упоминаний, - сказала библиотека. - По моим каталогам у него все в ажуре. Ты, наверное промахнулся.
- Я не мог промахнуться. Как насчет Христофора Колумба? Есть там сведения о его смерти в 1489 году?
- Но он открыл Америку в 1492-м!
- Черта с два. Он был убит в 1489-м.
- Как?
- Пулей в глотку. Сорок пятого калибра.
- Опять ты, Генри?
- Угу.
- Таких сведений нет, - угрюмо заявила библиотека. - Никудышный из тебя стрелок, Генри.
- Ты меня не выведешь из себя, - сказал Хассель дрожащим голосом.
- Почему, Генри?
- Потому что я уже и так выведен! - проревел он. - Да! Что там с Марией Кюри, черт бы тебя побрал?! Она создала атомную бомбу, которая уничтожила Париж в начале XX века, или этого тоже не было?!
- Не было. Энрико Ферми...
- Это было!
- Не было.
- Я лично ее обучил! Я! Генри Хассель!
- Генри, все знают, что ты замечательный теоретик, но учитель из тебя...
- Заткнись, старая перечница! Я знаю, что это все означает!
- Что?
- Я забыл. У меня была какая-то мысль, но это уже не играет роли. Что ты предлагаешь?
- У тебя действительно есть машина времени?
- Разумеется, есть.
- Тогда вернись обратно и проверь.
Хассель вернулся в 1775 год, прибыл в Маунт-Вернон и прервал фермерские занятия Джорджа Вашингтона.
- Прошу прощения, полковник, - сказал профессор.
Высокий мужчина удивленно посмотрел на него.
- Ты странно говоришь, чужеземец, - сказал он. - Откуда ты?
- О, такое, знаете, новоиспеченное заведение, вряд ли вы слышали.
- Ты выглядишь странно. Какой-то ты туманный, я бы сказал.
- Скажите, полковник, что вы знаете о Христофоре Колумбе?
- Не так уж много, - признался Вашингтон. - Как будто бы он помер лет двести или триста назад.
- Когда именно?
- В тысяча пятьсот каком-то году, насколько я припоминаю.
- Этого не может быть. Он умер в 1489 году.
- Путаешь, старина. Он открыл Америку в 1492 году.
- Америку открыл Кэбот! Себастьян Кэбот!
- Как бы не так! Кэбот пришел малость попозже.
- А у меня неопровержимые доказательства! - воскликнул Хассель, но был прерван появлением коренастого и довольно плотного мужчины с лицом, чудовищно побагровевшим от ярости. На нем болтались широченные серые брюки, а твидовый пиджак его был на два номера меньше, чем нужно. В руке он держал револьвер сорок пятого калибра. Лишь несколько мгновений спустя Генри Хассель сообразил, что видит самого себя. Это зрелище не доставило ему удовольствия.
- О боже! - пробормотал Хассель. - Это ведь я прибываю в прошлое, чтобы убить Вашингтона. Если бы я прибыл сюда второй раз на час позже, я застал бы Вашингтона мертвым. Эй! - воскликнул он. - Подожди! Потерпи минуточку! Мне нужно сначала у него кое-что выяснить!
Хассель игнорировал собственные возгласы; по правде говоря, он их, кажется, вообще не слышал. Он прошагал прямо к полковнику Вашингтону и выстрелил. Полковник Вашингтон упал, так что в смерти его не могло быть ни малейших сомнений. Первый Хассель осмотрел тело и, не обращая никакого внимания на попытки второго Хасселя остановить его и вовлечь в дискуссию, удалился, злобно бормоча что-то себе под нос.
- Он меня не слышал, - удивился Хассель. - Он даже не почувствовал, что я здесь, и потом - почему я не помню, чтобы я сам себя останавливал, когда в первый раз стрелял в полковника? Что здесь происходит, черт побери?
Серьезно озабоченный, Генри Хассель прибыл в Чикаго 1941 года и заглянул в спортивный зал Чикагского университета. Там среди скользкого месива графитовых блоков в облаке графитовой пыли он отыскал итальянского ученого по фамилии Ферми.
- Повторяете работу Марии Кюри, dottore, не так ли? - спросил Хассель.
Ферми огляделся, словно услышал какой-то слабый писк.
- Повторяете работу Марии Кюри, dottore? - проревел Хассель что было сил.
Ферми холодно посмотрел на него.
- Откуда вы, amico?
- О, я на государственном коште.
- Государственный департамент?
- О нет, просто государственный кошт. Послушайте, dottore, ведь Мария Кюри открыла деление ядра в тысяча девятьсот таком-то году, не так ли?
- Нет! Нет!! Нет!!! - воскликнул Ферми. - Мы первые. И даже мы еще не открыли. Полиция! Полиция!! Шпион!!!
- Ну, уж на этот раз кое-что останется в истории! - прорычал Хассель, Он вытащил свой верный 45-й калибр, выпустил полную обойму в грудь доктора Ферми и застыл на месте в ожидании, когда его арестуют, а потом предадут анафеме на страницах газет. Но, к его удивлению, Ферми не упал, а всего лишь ощупал свою грудь и, обращаясь к людям, прибежавшим на его крик, сказал:
- Ничего особенного. Я почувствовал какое-то внезапное жжение во внутренностях, которое могло бы означать воспаление сердечного нерва, но скорее всего это изжога.
Хассель был слишком возбужден, чтобы дожидаться автоматического возвратного включения машины времени. Поэтому он немедленно вернулся в неизвестный университет без всякой машины времени. Этот факт мог бы натолкнуть Хасселя на разгадку происходящего, но профессор был слишком одержим своей идеей, чтобы что-нибудь заметить. Именно тогда я (1913-1975) впервые увидел Хасселя - призрачную фигуру, проносившуюся сквозь стекла автомобилей, закрытые двери магазинов и кирпичные стены домов. На его лице было выражение фантастической решимости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
