А политическими беженцами такие молодые парни, как я, просто так не становятся. Тем более политическими беженцами из Галицко-Волынского княжества в составе Российской Конфедерации, которое буквально два месяца назад еще было Галицко-Волынским княжеством в составе Речи Посполитой, а до этого долгое время являлось выведенной из-под юрисдикции ООН территорией протектората Волынь.
В этом мире цифрового рабства — присущего второму и третьему миру, такая смена власти просто подарок. Подарок для всех тех, кому нужна легенда для легализации, помогающая скрыться от своих прошлых прегрешений. Получив новую маску или даже новую, чистую личность.
И после чехарды двух ушедших администраций в страны, колонии и протектораты транзитом через Волынь и Галицию, покупая новые документы и личности, по всему миру сейчас хлынули те, кто когда-то где-то занимался не совсем легальной деятельностью. И хотел начать все сначала, с новыми чистыми документами.
Но ехали и бежали из Галицко-Волынского княжества не только транзитом. И из Высокого Града, и из Лемберга уезжали в том числе те, кто либо уже заимел проблем, либо вполне представлял такую перспективу в случае грядущего прихода русских к управлению. И, пока конфедераты полностью не взяли власть на местах, у осколков уходящей польской республиканской администрации можно было приобрести документы и легенды на любой вкус. Чем и воспользовался Моисей Яковлевич, подготавливая мое исчезновение как Артура Волкова.
Как правило, легенды таких «политических беженцев» были шиты белыми нитками и легко вскрывались даже поверхностной проверкой. Потому что куплены были мало того, что впопыхах, но и в том числе на «грязные» деньги. Что несло серьезный риск, ведь к качеству легенды продавшему ее чиновнику отсюда, с острова, претензий не предъявишь. Но, не прилетев на чужую территорию, не узнаешь — качественная легенда новой покупной личности или нет.
Так что искушение офицера под угрозой инициации проверки срубить по-легкому на мне немного дани, лично себе на бедность, было по-настоящему велико. Я это видел, и даже ощущал, несмотря на потерю абсолютно всех ментальных способностей. Но для того, чтобы увидеть нюх и жажду наживы в маслянистых глазах визового офицера, не нужно было быть одаренным.
— Драго, — глянув на имя, еще раз постучал моим айди по полированной столешнице визовый офицер. Он сейчас напряженно думал, не обращая внимания на многочисленную очередь позади меня. Но очередь не роптала, и даже не думала этого делать.
— Драго Младикс, — еще раз задумчиво произнес офицер, после чего достал из кармана носовой платок, обтирая выступившие на лбу капельки пота.
Вспотел даже от напряженного раздумья, надо же. Наверняка он подозревал, что я бегу из Восточной Европы в Африку совсем не оттого, что компрометирующие политиков сведения на стенах писал.
«Политический беженец», politicalrefugee— это очень хороший способ для того, чтобы скрыться от карающей длани правосудия. Хороший, но дорогой. И визовый офицер наверняка сейчас думал, стоит ли овчинка выделки.
Способ дорогой, а это значит, для того чтобы купить себе билет «политического беженца», у меня должны были быть деньги. И я сейчас могу как везти с собой кубышку с нетрудовыми сэкономленными, и самое главное — нелегальными и даже грязными деньгами, так и ехать полностью голым, без копейки. И вот это офицер и пытался понять, слушая собственную чуйку.
— What? — отвлекся вдруг пограничник, когда я его поправил.
— Драго Младич, сэр, — вновь повторил я, правильно произнося фамилию своей новой маски личности. — Не Младикс. Младич.
Визовый офицер посмотрел на меня, откровенно поражаясь неслыханной наглости. Да, для только что прибывшего на благословенную землю протектората Танганьика унтерменша я вел себя крайне нагло. Особенно перед визовым офицером, ведь он здесь и сейчас — на воротах рая, царь и бог. Может ворота открыть, а может ворота и закрыть перед самым носом.
Я же наглел сознательно. Мне бояться нечего — в отличие от всей остальной, замершей в ожидании очереди. Легенда у меня, усилиями Моисея Яковлевича (я в нем уверен), чиста, как слезы ребенка, а личный счет пока пуст, как холодильник бедного студента. С собой даже «коллекционных» монет из драгметаллов нет, которые выполняют функцию нелегальной налички.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И мне сейчас, если честно, даже выгодно, если офицер попробует меня остановить и стрясти лишнюю пачку кредитов. Потому что попытка выманить взятку визовым офицером может помочь в будущем. Ведь в нашем деле, как известно, мелочей не бывает, а лишний крючок никогда не помешает. Остров маленький, все друг друга внутри полоски берега знают.
Мой айди еще раз крутанулся в пальцах визового офицера, а после он прокатал карточку через терминал. Взяв из ящика небольшой футляр, привратник обетованной земли со щелчком положил его передо мной, так что я сразу заметил эмблему RODZ — Register Office for District Zanzibar, службы регистрации дистрикта Занзибар. Которая здесь занималась всем тем, чем занималась Служба социальной адаптации в Высоком Граде, — следила за гражданами и негражданами, контролируя их социальный рейтинг.
Внутри футляра были очки с дополненной реальностью, которые помогут мне ориентироваться в этом загруженном информацией мире. Очки, которые только что визовый офицер настроил на меня через айди.
— Welcome to the Protectorate Tanganyika, Драго Младикс, — возвращая мне айди, с заметным зеленым квадратом в нижнем углу — активированным запросом на временную визу, произнес привратник земли обетованной. Его маслянистые, чуть навыкате глаза глянули на меня неприязненно — он чувствовал, что упускает, возможно, хорошие деньги. Но и рисковать не желал — чуйка на неприятности, видимо, сработала.
— Сэнк ю вери мач, — широко улыбнулся я.
«Арчибальд Крауч мл.» — мельком бросил я взгляд на его бейджик, запомнил, а после потерял всякий интерес. Забрав футляр с очками и свою карту айди, одновременно работающую как паспорт, виза и кошелек, двинулся к выходу из зоны осмотра и визового контроля.
Когда вышел в холл терминала, даже остановился, обозревая обстановку. Несмотря на наличие немалого числа роботов-уборщиков, «нижние» помещения терминала воздушной гавани выглядели… не то что грязными, скорее неопрятными. При общем чистом и относительно ухоженном виде нижнего уровня я невольно обращал внимание на многочисленные детали того, что нахожусь в зоне для неграждан. Которые здесь были унтерменшами вне зависимости от цвета кожи. Единственное отличие, что черных неграждан здесь больше называли не унтерменшами, а зимбабунами, но делали это в целом без расовой сегрегации — и белых, и черных, и всех других цветов неграждан высокие сословия презирали одинаково небрежно.
В общем, без гражданства ты букашка, а с бумажкой человек. Все по заветам.
Вот только сейчас на этот остров стерильного киберфашизма, в самую главную клоаку среди территорий протекторатов этого мира, пришел я. И, если у меня все получится, шаблоны будут порваны так, что не собрать, а тексты старых заветов придется переписывать.
«Неужели ты думал, что, попав в прицел высших сил, ты будешь решать лишь местечковые проблемы?» — спросил меня Астерот во время нашей последней беседы.
Нет, я уже давно так не думал. И сейчас, ступая на землю победившего киберфеодализма, настроился на то, что мне придется рвать устоявшиеся шаблоны и писать новые заветы.
А еще, как и обещал мне архидемон, я вскоре должен буду сделать самый главный выбор своей жизни — выбор между добром и злом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
«Если, конечно, доживу до этого момента», — подсказал внутренний голос.
С таким настроением я и направился в сторону выхода в подземный туннель на парковку, где меня должны были встретить. Но, не доходя, свернул на полпути: мое внимание привлек широкий зал с фонтанчиком, который по периметру был окружен панорамной прозрачной стеной. Через которую было видно летное поле, а за ним — возвышающиеся многочисленные небоскребы.
