Фимка отрицательно покачал головой и отвел в сторону погрустневшие, как показалось Капитану, глаза.
— Приходи. Это же интересно, — настаивал Капитан. — Царство бога морей Посейдона…
— Нет, — вздохнул Фимка. — Меня не примут.
— Ну, что ты! Я с тобой пойду к руководителю, скажу…
— Не примут, — перебил Фимка. — У меня… легкие болят. Меня и послали сюда, к бабке, легкие морем лечить.
— Фью-ю! — присвистнул Капитан. — Тогда, верно, не примут… Только ты не переживай, друг. Будем на «Диане» по утрам ходить. По утрам, говорят, морские брызги хорошо действуют на эти самые легкие…
Капитану явно хотелось успокоить товарища, и он спросил, чтобы уйти от неприятного Фимке разговора:
— Ты сколько классов окончил?
— Десять.
— Ого! Ты что же, старше нас?
Фимка согласно кивнул головой. Теперь Капитан уже с завистью глянул на Фимку и тут же решил показать свое превосходство:
— Это что? А вот у нас в школе… А вот через две недели «Товарищ»… Знаешь, такое учебное судно есть? «Товарищ» уйдет в плавание с нами, будущими штурманами, на борту. Уйдем в дальние края. Во!..
Вдруг Капитан, не окончив фразу, умолк, подался телом вперед, напряженно всматриваясь в приближающийся берег.
— Эй, пираты, тревога! Свистать всех наверх! — крикнул Капитан.
Ребята вскочили, протерли глаза.
— Абраша, ты у нас самый востроглазый, ну-ка, посмотри на скалу у причала: не наша ли Нинка там что-то сигналит?
Абраша, приставив ладони козырьком к глазам, долго всматривался в синеющий берег.
— Нинка-то, Нинка, — наконец сказал он озадаченно. — Но что она семафорит, не разберу. Вначале будто: «Спешите к берегу», а дальше какое-то слово непонятное.
— Быстро на весла! — забеспокоился Капитан. — Может, с батей что случилось.
…На берегу, нервно теребя подол пестрого платьица, стояла светловолосая, такая же круглолицая и крепкая, как Яша, девчонка. Не успела «Диана» ткнуться носом в песок, как она подбежала:
— Хлопцы, скорее! Война!..
— Ты что, Нинка, сдурела?! Соображаешь, что говоришь? — осердился Капитан.
— Честное пионерское! Уже в третий раз по радио передают — война!
Ребята выскочили на песок, забыв подтянуть на берег лодку. С высокой кручи, оттуда, где начинался город, доносился тревожный голос диктора:
— Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас…
Репродуктор гремел и гремел, а ребята стояли оглушенные, растерянные: война?! А что такое — война?..
Они наспех вытащили лодку, кое-как забросали в курень весла и рангоут.
— Ну, пошли, — сказал Капитан, надевая тельняшку.
— Куда, Яшко?
— Как куда? В военкомат.
2. Встреча
Хоть бы дождь пошел, хоть бы гром загремел, что ли?.. Куда ни глянь — до самого горизонта степь да степь, а дышать нечем. С утра люди копошились в траншее, швыряли лопатами сухую, как окалина, землю, насыпали бруствер. Теперь — попрятали головы под охапки кукурузных стеблей, распластались кто где, шевельнуться тяжко: палит солнце так, что лошадь и ту солнечный удар хватить может.
Лежит и Яша Гордиенко под ржаной копной. Ноют руки и спина после трудной работы. Болит голова от зноя. Веки такие тяжелые, что, кажется, никогда их и не разнять.
Яша вспоминает все, что было тогда, после возвращения с моря. Ни в тот, ни в следующий день им так и не удалось добиться чего-либо в военкомате. Там было столько народу, что даже того, кто имел повестку, не всегда выслушивали. От ребят же просто отмахивались: некогда! Только на шестой день к вечеру им удалось поймать за руку военкома, выскочившего на минуту из кабинета. Майор настолько устал, что дал себя увести обратно в кабинет. Выслушав Яшу, он снял очки, протер их несвежим платком и, положив руку на Яшино плечо, сказал так, будто он был не армейским командиром,, а старым добрым учителем:
— Вот что, дети…
— А нам надоело играть в детей! — перебил его самый высокий из ребят Вовка Федорович.
— Война идет. А мы — комсомольцы! — поддержал товарища Миша Куртич, решительно положил на стол комсомольский билет и заранее заготовленное заявление. — Посылайте на фронт!
Остальные тоже положили свои комсомольские билеты и заявления рядом с документами Куртича.
Военком помрачнел, надел очки и фуражку, сказал строго и жестко:
— Вот потому, что война, требуется железная дисциплина и порядок. Каждый должен делать то, что нужно, а не то, что ему хочется. Поняли?.. Небось, в школе вас ищут, а вы тут мешаете людям работать.
— В школе — каникулы.
— Каникулы не вечно будут, — возразил военком.
— До начала учебного года и война может кончиться, — настаивал на своем Яша Гордиенко.
— Тогда идите в райком комсомола.
Военком взял комсомольские билеты и решительно ткнул их в руку растерявшемуся Яше. Потом снова снял очки и добавил потеплевшим голосом:
— А заявления пусть остаются. Когда понадобитесь, вызовем.
В тот же вечер ребята забрались в сарайчик во дворе, где жили Гордиенко, оторвали половицу и закопали в землю бритвенный футляр с клятвой.
— Здесь закопано все, — сказал товарищам Яша, когда половица была прибита на прежнее место и догорела последняя спичка. — И наша мечта о дальних плаваниях на «Товарище», и твой, Мишка, институт. До окончания войны закопано.
Ребята угрюмо молчали.
Через неделю их, действительно, вызвали. Только не в военкомат, а в райком комсомола, и послали за сорок километров сюда, под Большую Аккаржу, рыть противотанковые рвы. На сборном пункте снова встретились. Все, кроме Миши Куртича. Миша все-таки уехал с родными в Свердловск. Теперь — война. Видно, она не так скоро окончится, как ребята вначале думали. Может быть, и других разбросает по белу свету. На прощание условились: на письмах друг к другу кроме подписи рисовать маяк — высокую черточку с перекрестьем вверху, будто лучи во все четыре стороны — тот самый маяк, что «расстояньям и тьме вопреки будет светочем в море и в жизни».
Поезд, которым уехали Куртичи, был одним из последних. Теперь железные дороги обрублены фронтом. Под Первомайском идут бои. Вчера сильно бомбили Одессу. А ночью слышен был гром артиллерийской канонады, и небо на севере вспыхивало зарницами, будто там землю резали электросваркой. Сегодня вечером, говорят, всех переведут на ремонт аэродрома, а вырытые траншеи займут красноармейцы. «Единственный выход, — решил про себя Яша, — спрятаться в нише и дождаться красноармейцев. Не прогонят же? А винтовку дадут… Или сам добуду в бою».
