Его рука схватила громилу пониже подбородка и с силой дёрнула на себя, запрокидывая голову назад под углом в 90 градусов. Одновременно с рывком незнакомец чуть присел, и шея бугая хрустнула тонкой веткой, ломаясь о подставленное плечо.
Мертвец сполз на землю, а его подельники выпучили глаза на произошедшее. Щербатый переглянулся с Гнусавым, и они одновременно бросились в атаку. Пока первый замахивался кастетом, чтобы пробить чужаку по лицу, Гнусавый завопил, заходя сбоку. В его руках, будто из ниоткуда возник выкидной нож. Резкое нажатие на кнопку, и тонкое длинное остриё устремилось в покрытый тканью бок Тигра.
Ника не представляла, как тот вывернется из этой ситуации, но мужчина снова удивил. Перехватив запястье с кастетом, он заломил руку Щербатого в болевом приёме. Выкидуха Гнусавого находилась в секунде от того, чтобы вонзиться в почку чужака, когда тот отвёл в сторону свободную руку с браслетом и подставил её под нож.
Меньше чем за биение сердца на его предплечье возник массивный треугольный щит, который в последний раз Ника видела в каком-то голливудском фильме про рыцарей. Остриё бессильно шваркнуло о металл и отскочило в сторону. Тигр же воспользовался замешательством Гнусавого и с силой впечатал сапог ему в колено, напрочь ломая сустав. Одновременно с этим толкнул Щербатого назад.
Тот взвыл, чтобы через мгновение с удивлением уставиться на широкий меч, который из ниоткуда возник в руке чужака. Лезвие широкого клинка пульсировало бирюзовым светом[1]. Длинная рукоятка на две ладони вилась спиралью, упираясь во вмурованный в навершие самоцвет.
Ника прищурилась и проследила за полоской крови, пятнавшей оружие. Одна алая капля сорвалась на землю, приковывая её взгляд.
Но когда?..
Щербатый хотел что-то сказать, но вместо этого разъехался на две косые части, вываливая внутренности на грязную осеннюю землю.
Гнусавый как-то очень по девичьи заверещал и собрался смыться, но незнакомец подсечкой опрокинул его на землю. Острая кромка щита поднялась в воздух и влетела беглецу под подбородок, почти обезглавив. К этому моменту рубаха Тигра выглядела, как произведение абстрактного искусства. Пятна крови заляпали ткань в произвольном порядке.
Шрам внезапно остался в одиночестве. Он уставился на Нику, как на спасательный круг, и одним движением поднял её и притянул к себе. Узловатые пальцы сжали горло девушки, перекрывая кислород.
— Т-ты тварь! Я убью её! Слышишь! Я нахер убью её прямо сейчас.
Чужак, напрочь игнорируя слова последнего бандита, склонился к земле и поднял выкидной нож покойного Щербатого. Покачал в руке, словно что-то оценивал или прикидывал, и плавно, без особого замаха метнул в Нику.
По крайней мере ей так показалось. Девушке всё же удалось зажмуриться, когда давление на шее внезапно исчезло. Ника инстинктивно рванулась вперёд, но её нога заскользила в грязи. Девушку занесло, разворачивая, и она закричала.
Шрам как-то рассеянно тянулся к ножу, который по рукоятку ушёл в его правую глазницу. Кисть, так и не достигнув пластиковой накладки, опала, а вслед за ней рухнул и сам долговязый.
Ника от ужаса перешла на икание и частые вдохи. Тигр внезапно оказался прямо перед девушкой, протягивая руку в её сторону. В этот момент девушке он показался фигурой почти демонической, никак не спасительной. Она уже забыла, что чуть не оказалась изнасилована. Какой-то психопат только что убил четверых человек меньше, чем за минуту!
Ника истошно завопила, переходя на ультразвук и потеряла сознание. На третьем этаже ближайшего дома включился свет. Где-то залаяла собака. Холодные ветры гнали облака, безразлично взирая с небес на жизнь спящего города.
На Землю вернулся Арбитр.
[1]Художник — icecoldart.
Глава 2
Вернувшись на Землю, я почувствовал себя чужаком. Всё вокруг — дома, люди, климат, даже воздух усиливали ощущение моей инородности. И в то же время, я оказался на своём месте. С первых минут столкнулся с человеческой жестокостью, моральной деградацией и беззаконием.
Моя планета отчаянно нуждалась в Арбитрах.
Нас выковали, чтобы вершить правосудие, восстанавливать справедливость и наказывать виновных. Возможно, этим я займусь позже, но прежде следовало отыскать мою семью.
Когда на настойчивый стук в дверь нашей квартиры открыл незнакомый человек, мне с трудом удалось сдержаться. Вцепившись пальцами в косяк, чувствуя, как крошилось трухлявое ДСП, я прокручивал в голове слова моего ментора. У Идака́лиса имелось назидание на каждый случай.
«Зайцем управляют ноги. Они несут его, спасая жизнь. Они же заставляют его взвиться и пуститься наутёк, выдавая себя. Он труслив и импульсивен.
Лиса сидит в засаде. Её упорство обеспечивает ей пищу. Лиса контролирует свои эмоции. Поэтому именно лиса охотится на зайца, а никак не наоборот.
Будь, как лиса, и никогда, как заяц».
Новый собственник не смог вспомнить прошлых жильцов. Он купил квартиру через агентство и не задавал вопросов. Помогла Зинаида Львовна. Соседка. Я помнил её ещё бойкой старушкой. Сейчас же она с трудом передвигалась, но по-прежнему лучилась любопытством. Она сама открыла дверь, подслушивая мой диалог с владельцем родительской квартиры.
Возможно, соседка узнала меня. Её взгляд слишком резко сменился с подозрительного до жалостливого. Она не задала мне ни одного вопроса. Уж не знаю, чего ей это стоило. Лишь рассказала всё, что смогла вспомнить.
Отца не стало через полгода после моего исчезновения. Подвело сердце. Мама ненамного пережила его. Их похоронили вместе. Зинаида Львовна не знала, куда переехала Леся. Моя сестра.
* * *
Я не мог не посетить их могилы.
Во рту ворочалась масса густого и горького пепла. По крайней мере, так мне казалось. Кладбище выглядело заброшенным и забытым. Оно не имело ничего общего с захоронением дворфов — Подземного Престола.
Там аккуратные ряды гранитных плит были украшены гравировкой с изображением инструментов, которыми при жизни владел покойный. Будь это кирка, кузнечный молот или секира. Каждого помнили прежде всего, как мастера. Как ремесленника, который упорным трудом добывал пропитание себе и своей семье. В рядах каменных плит виделась заслуженная благодарная память.
Это кладбище мало походило и на Заповедную Чащу, где лежали эльфы — предки Седонии. Однажды она водила меня туда, показывая раскидистый мэллорн, который вырос на могиле её матери. Там царила грусть,
