Сам гулкоголосый Зигфрид Брукнер, лев, презирающий смерть, вместо того чтобы гордо выпятить грудь в минуту опасности, лишь шептал:
— Спасайся кто может!
Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый торжествующе оглядел поверженную в ужас компанию.
— Бежать вам тоже некуда. Вы окружены. Куда бы вы ни побежали, все равно попадете в руки к могопачам.
Тут началась настоящая паника! Все забегали, заметались, запричитали и зарыдали. Лишь медведь Бум-Бу-Бум, прислонившись к дереву, по-прежнему хранил молчание.
Из беспорядочного шума вырвался голос кошки Ватикоти:
— Что же нам делать?
Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый явно наслаждался всей этой суматохой.
— Ну и размазни! — сказал он. — Храбрый лев Зигфрид Брукнер, гениальный заяц Аромо, голубой чудо-жеребец Серафим, сильный, как бык, Лайош Урод, знаменитая кошка Ватикоти и сама олицетворенная честность Бум-Бу-Бум, или как его там!
Медведь Бум-Бу-Бум не удостоил Злюк-Клюка даже поворотом головы — стоя по-прежнему неподвижно, прислонившись к дереву, он произнес:
— Бум-бу-бум.
— Бумчи-бумчи! — сверкнул глазами Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый. — Вот придут могопачи, набьют вас соломой, сделают из вас чучела и будут сто лет подряд показывать вас маленьким могопачатам, как самых трусливых в мире.
Ватикоти стало совсем горько. Еще и соломой набьют!
— Но что же нам делать, любезный Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый, скажи! — захныкала кошка. — Я много кем хочу стать, но только уж не наглядным пособием.
Лев Зигфрид Брукнер попробовал успокоить ее:
— Послушай, Ватикоти, не хнычь. Попробуем поговорить с этими могопачами. Не станут же они, в самом деле, ни с того ни с сего убивать нас. Должна же у них быть хоть капля разума.
Злюк-Клюк рассмеялся. Смех его звучал как охрипший автомобильный гудок.
— Ха-ха! Он собрался разговаривать с могопачами! Только что ты утверждал, будто знаешь, кто такие могопачи. А теперь хочешь вести с ними переговоры! Если так, то считайте, что вас убили уже сто раз. Посыплют вашу лужайку солью, и следов не останется. — Выдержав многозначительную паузу, он продолжал уже другим голосом: — У вас есть только одна надежда.
Все смотрели на него, затаив дыхание:
— Какая?
Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый выпрямился и выпятил свою грудь-корыто:
— Я знаю, вам самим это никогда не пришло бы в голову. Но я хочу помочь вам и не стану скрывать — помочь вам может только одно: битва!
Робкая надежда, едва тлеющая в сердцах друзей, тотчас совсем угасла.
— Битва? — пробормотал Зигфрид Брукнер.
— Бей-бей, не жалей? — пролепетала Ватикоти.
— Бах-трах-тарарах? — добавил Лайош Урод.
— Вот именно, — сказал Злюк-Клюк. — Хотя шансов у вас немного. Могопачи — неустрашимые воины. Храбрые, крепкие, выносливые. И безжалостные.
Не успел он договорить, как Лес зазвенел от рыданий и причитаний. Злюк-Клюк довольно напыжился — только этого он и добивался.
— Струхнули? Ладно, тогда я пошел… И повторяю: помочь вам может только битва. Вы должны принять вызов. Хе-хе. Вступить в бой с могопачами… Ну, прощайте!
Он повернулся и пошел — спина Злюк-Клюка все удалялась и уменьшалась, от его тяжелых шагов сотрясались деревья, а от хохота дрожали кусты.
Ватикоти нерешительно шагнула ему вслед:
— О, не покидай нас, любезный Злюк-Клюк Великоголово-Малоголовый! О, что же с нами будет!
Все запричитали, но тут раздался строгий голос медведя:
— Бум-бу-бум!
Все звуки как ножом обрезало. Наступила оцепенелая тишина. Кошка Ватикоти, с опаской оглядываясь по сторонам, подошла к медведю и шепотом спросила его:
— Ты в этом совершенно уверен, Бум-Бу-Бум?
— Бум-бу-бум, — решительно ответил медведь.
Лев Зигфрид Брукнер возмущенно взревел:
— Ты всегда во всем совершенно уверен! Ты все знаешь лучше нас. Да как у тебя язык повернулся сказать, что могопачей вообще не существует!
Самый добрый в мире великан Лайош Урод встал на защиту Бум-Бу-Бума:
— А может быть, ты видел могопачей?
Зигфрид Брукнер не удостоил его ответом; вместо него к бедному Лайошу Уроду повернулся Аромо.
— Знаешь что, Лайош, — сказал с издевкой неудержимо мыслящий заяц, — я хотел бы задать тебе один вопрос. Сколько будет дважды два?
Лайош Урод задумчиво посмотрел в небо. Потом, переминаясь с ноги на ногу, потеребил штаны.
— Дважды два, это будет… Это будет ровно… не более не менее, чем… — лепетал он неуверенно и вдруг разозлился: — Что за дурацкие вопросы, когда тут дело куда серьезнее! Могопачи!
Заяц Аромо смотрел на него снисходительно:
— И ты думаешь, что мы, говоря об этом серьезном деле, будем прислушиваться к твоему мнению, когда ты не знаешь даже, сколько будет дважды два?
Лайош Урод раздраженно топнул ногой:
— Ну ладно! Тогда дважды два — пять!
По усмешке Аромо он понял: неправильно. Уже менее решительно он сказал:
— Ну тогда… шесть… или, наверное…
— Наверное, тебе пора умолкнуть, — вмешался лев Зигфрид Брукнер. — А то еще у тебя мозги перегреются. Мы тебя лучше попросим подумать, когда соберемся жарить сало.
Лайош Урод упрямо наклонил голову:
— И все равно, я никогда не видел ни одного могопача.
Заяц Аромо небрежной походкой подошел к Лайошу Уроду и остановился перед ним, уперев лапы в бока:
— А может быть, ты видел бумеранг? Или муравьеда, или утконоса, или золотой слиток в двадцать четыре карата, или застежку для чулок, или паровой молот, или кита, или анаконду, или радикулит, или ламу, или балумбеку, или гуттермуттер? Видел? Не видел! А между тем все это существует.
Великан Лайош Урод был совсем обескуражен: ораторское искусство зайца Аромо лишило его остатков самоуверенности. Но кошке Ватикоти в речи Аромо кое-что не понравилось. Она подошла поближе.
— Насчет гуттермуттер это ты загнул. И насчет застежки для чулок тоже. Муттер, это я знаю. И на сандалиях бывают застежки, это я тоже знаю. Но вот гуттермуттер — и застежка для чулок?!
Лев Зигфрид Брукнер пристально посмотрел на Ватикоти:
— Значит, ты тоже утверждаешь, что могопачей не существует?
— Ни в коем случае, — испуганно запротестовала Ватикоти. — Только вот гуттермуттер и застеж…
Конь Серафим заорал как ужаленный:
— Да замолчите вы когда-нибудь со своими гуттермуттерами или нет?! Над нами нависла страшная опасность, а вы друг перед другом выставляетесь! Умишком щеголяете!
— Ну, у кого он есть, почему бы и не показать, — вставила кошка Ватикоти и многозначительно посмотрела на Лайоша Урода.
Бедный великан чуть не плакал:
— Честное слово, я не виноват, что медленно соображаю, но…
Что он собирался сказать после этого «но», мы уже никогда не узнаем, так как неудержимо мыслящий Аромо, подойдя к нему, хлопнул его по спине и произнес:
— Милый Лайош, никто тебя не обвиняет и не осуждает. Просто ты не знаешь, сколько будет дважды два, вот и все. Но что значит слово «молчать», ты наверняка знаешь.
— Да, знаю.
— Тогда помолчи! А мы будем готовиться к битве с могопачами. Они дорого заплатят за наши жизни!
— Ой, как мне страшно! — воскликнула Ватикоти.
Но заяц Аромо уже вошел в роль.
— Только без паники, — сказал он. — Руководство борьбой с могопачами я беру на себя.
Конь Серафим посмотрел на него, прищурившись:
— Но-но! Ты, видимо, хотел сказать: мы берем на себя.
— Можно и так, — махнул лапой Аромо. — Все равно. Главное — начать, и поскорее.
— Правильно, давайте начнем, — подхватил лев Зигфрид Брукнер, но вдруг запнулся. — А что начнем? — завертел он головой.
Заяц Аромо ходил посередине лужайки взад-вперед, по-солдатски чеканя шаг:
— Как что?! Прежде всего надо созвать военный совет.
— Бум-бу-бум, — сказал медведь Бум-Бу-Бум.
Заяц побагровел:
— Бум-Бу-Бум, очень тебя прошу, не нарушай дисциплину. Еще одно замечание — и я исключу тебя из членов военного совета.
— Бум-бу-бум, — повторил медведь.
— Все, ты исключен! — закричал Аромо. — Прими это к сведению. Собирайся и уходи на другой конец лужайки!
— Правильно, — поддержала его Ватикоти, — ты не имеешь права слушать, о чем мы будем говорить на совете!
— Еще, чего доброго, разболтает могопачам, — прибавил лев Зигфрид Брукнер.
Конь Серафим тоже возмутился:
— Правильно! Убирайся на другой конец лужайки!
Медведь Бум-Бу-Бум, не говоря ни слова, повернулся к приятелям спиной, не спеша перешел на другой конец лужайки и сел там в траву. Лайош Урод, самый добрый великан в мире, смотрел на него с жалостью.
— Зря вы это делаете, честное слово, — сказал он.
— Молчать! — рявкнул Аромо.
