Читаем без скачивания Добровольцы - Евгений Долматовский

Глава четвертая

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

О дружбе писать я подробно не буду.Кайтанов с Уфимцевым, я и Акишин —Всегда вчетвером появляясь повсюду.Никто не унижен, никто не возвышен.

В бараке своем за Москвою-рекоюДруг с другом никто никогда не ругался.Но как-то под вечер случилось такое:Кайтанов надел наш единственный галстук.

И зная, что сердце товарищей ранит,Нарушив порядок в сложившемся быте,Сказал нам: «Ребята, сегодня я занят».«А как же кино?» «Мой билет продадите!»

Тут наш бригадир побелел как бумага.(Насколько я помню, краснеть не умел он.)Мы розно не делали раньше ни шага,Не первый ли шаг без товарищей сделан?

И вот он уходит, боясь оглянуться.Походкой, что кажется легче полета.И песни у нас без него не поются,И нам ни о чем говорить неохота.

А вечер чудесен. Застыла природа,Полна равновесья, покоя и меры,И только с химического заводаОпять дуновение с привкусом серы.

Но это ведь, может быть, горечь иная?Не знаю, не знаю…

А с тихой Волхонки к Охотному рядуВ вечерних лучах поднимаются двое.Торжественно, тихо идут они рядомВдоль новых заборов, разрытой Москвою.

На Леле короткое белое платье,Стянул ее волосы красный платочек.Обязан особо его описать я,Ему уделяя хоть несколько строчек.

Он был подороже уборов богатых,Приметой эпохи, лоскут кумачовый,Короной рабфаковок и делегатокИ маленьким знаменем женщины новой.

А Коля шагает в отцовской кожанкеИз старой потертой рассохшейся кожи.Ему, вероятно, в ней тесно и жарко,Но в том никому он признаться не может.

Добавим наш галстук, повязанный крепко,И запонку, в шею вонзившую жало,И новую, с хлястиком кепку —И будет портрет дорисован, пожалуй.

Свиданье! Конечно, то было свиданье!Но встреча влюбленных в тридцатые годыНемного боялась такого названья,В нем видя явленье дворянской природы.

Идут они рядом дорогой знакомой.Охотный гремит в неустанной работе —Вот строится здание СовнаркомаИ корпус гостиницы новой напротив.

А вот и копер — комсомольская шахта.Не здесь ли с рассветом придется обоимСпускаться под землю по лестницам шаткимИ хлюпкой дорогой шагать по забоям?

Стоит на копре человек из фанерыВ спецовке широкой и шляпе огромной,Исполненный кем-то в кубистской манере,Неровно окрашенный краскою темной.

И двое глаза опустили стыдливо,Как будто фанерная эта фигураНа них, оторвавшихся от коллектива,Глядит с высоты подозрительно — хмуро.

«Кайтанов, поедем в Сокольники, что ли?»«Пожалуй, немножечко далековато…»«Поедем!» Глаза загорелись у Лели.Трамвай № 6 атакуют ребята.

Не втиснуться — страшная давка в вагоне.Кондукторша дергает дважды веревку.Но эти прицепятся, эти догонят,Для них не придется продлять остановку.

Тяжелою гроздью висят пассажиры,И Коля почти обнимает подругу.Ее закружило, она положилаНа руку его свою твердую руку.

Когда б этот миг задержался навеки,Она бы летела, летела, летела,Стыдливо смежая счастливые веки,К могучим плечам приникая несмело.

Летит наша Леля, душой замирая,И так ей спокойно, и так ей тревожно!Одна остановка, за нею вторая,И жаль, что в вагон им протиснуться можно.

Сейчас он ей скажет то самое слово,То слово, которое ново и вечно.Но Коля Кайтанов, насупясь сурово,Глядит на трамвай переполненный встречный.

Вагон, задыхаясь, проносится мимо,И он говорит, наклоняясь над нею:«Метро обязательно, необходимоПостроить в Москве, и как можно скорее».

Наверное, час продолжалась дорога.Вокзалы их встретили шумом и звоном.Вдоль старых домишек, мерцавших убого,Они подъезжали к Сокольникам сонным.

И вот наконец они вышли на круге.Кайтанов басил, наклоняясь к подруге.В ответ лишь кивала счастливая Леля,Казалось волшебным ей слово любое.Меж ними возникло магнитное поле,Как током весь мир, заряжая любовью.

Они проходили по узким аллеям,Над озером черным стояли на склоне,И он ее жесткую руку лелеялВ гранитной своей ладони.

Они заблудились меж просек оленьих,Под сенью берез и весенних созвездий…Влюбленные завтрашнего поколенья,Как просто вам будет в Сокольники ездить!И новая юность поверит едва ли,Что папы и мамы здесь тоже бывали.

Им долго обратно шагать предстоялоБыл Коля задумчив, и Леля устала.

Рассвет их настиг на безлюдной Мясницкой.Прохлада, и небо совсем голубое,И Леля призналась «Кайтанов, мне снится,Что так вот всю жизнь мы шагаем с тобою…»

Ну что он подругу молчанием дразнит?И вдруг, словно ливня веселые струи,Как майская буря, как солнечный праздник,Ее закружили его поцелуи.

Зеркальные стекла соседней витриныВлюбленным устроили тут же смотрины,И вслед улыбались им все постовые,Хотя и милиция — люди живые.И Леля шептала: «Не надо, не надо!..» —Пока они шли до Охотного ряда.

Глава пятая

ПЕРВАЯ СБОЙКА

Как выхлопы гоночного мотоцикла,Стучат молотки среди света и мрака.Вдруг стихла атака. В туннеле возниклаСперва потасовка, а дальше и драка.

Какая-то странная, дикая сцена —С Уфимцевым борется дюжий проходчик.Забой не дает предыдущая смена —Свои молотки уступить нам не хочет.

Зажмурясь, бросается в битву АкишинИ Леля пошла в рукопашную яро.Она тяжело и прерывисто дышит.И Коля усердствует: «Дайте им жару!»

Но сам не воюет и не разнимает,А лишь наблюдает двух смен столкновенье.Ведь он бригадир, а бригада сквозная,Вся эта ватага в его подчиненьи.

Печально бы кончилось это, быть может,В опасный момент появился однако,Парторг, или попросту дядя Сережа.«Эй, черти подземные, что тут за драка?»

Он бросился в самую свалку и вынесОттуда под мышкою Лелю, как куклу,Потом перед Славой Уфимцевым вырос:«Я тоже умею! Уж стукну, так стукну!»

Уфимцев вздохнул и уставился косоНа темный кулак, возле самого носа.Ребята смутились, и, сделавшись строже,Парторг бригадира берет в переделку:«Тебе за баталию крепко наложим,Планируешь плохо и плаваешь мелко!

Понятно, что в сбойке участвовать хочетБригада ударная в полном составе.Придется подумать, расставить рабочих,Две смены зараз до рассвета оставить.Юнцы все равно не уйдут ни в какую:Они ж добровольцы, пускай атакуют!»

Бригада притихла, прерывисто дышит,Не в силах умерить волненье.Сквозь стенку забоя неясно услышавДалекое сердцебиенье.Товарищ, ужель мы дошлиДо самого сердца земли?

Сегодня сойдутся глубокие штольни,Охотный на площадь Дзержинского выйдет.У дяди Сережи, от радости, что ли,Очки запотели, сквозь них он не видит.

Для старого штейгера из КриворожьяЗаманчиво ново туннельное дело.Во френче старинном наш дядя Сережа.В котором еще воевал против белых.

У штейгера уголь в морщинах и порахКак память о службе шахтерской синеет.(Вот так и у нынешних юношей порохНа раненых лицах проступит позднее.)

Тепла, жарка такая ночьАж куртки с плеч и шляпы прочь,Сверкают спины мокрые.Под пиками кипит земля,То сыпля брызги, то пыляТо сепией, то охрою.

Прижавши рукоять к груди,Идет Кайтанов впереди,А Леля, чуть не падая,Сгребает землю дочистаРывком с железного листаСовковою лопатою.

В забое шум и толкотня.Уфимцев топором звеня,Установил крепления.А за стеною тихий стук,Как будто там томится друг,Как будто ждет спасения.

Утих отбойный молоток,И чистый воздуха потокУдарил в лица потные.В дыру просунута ладонь,Вся в глине скользкой и седой,Могучая и плотная.

(Потом, пробившись в Сталинград,Мы вспомним радость двух бригад,Объятья метростроевцев.И так же будет с Волгой ДонКогда-нибудь соединенКак нынче штольни сходятся.)

Откуда ни возьмись — цветы!«А кто принес их? Маша, ты?»«Ой, нет, не я! От сырости,

Предвидя праздничные дни,Здесь, прямо под землей ониСумели сами вырасти.

А ты не замечал, что тутЦветы всегда у нас цветут,Как лампочки на линии?»

Подруга к Славе подошлаЕму охапкой отдалаВсе ирисы и лилии.

Она веселый слышит смехИ говорит: «Букет для всех,Бригаде принесла его!

Цветы, для тех, кто впереди!Пилот, понюхай, но — гляди —Букета не присваивай»

(У Славы прозвище «Пилот»,Его вся шахта так зоветЗа увлеченье страстное:

В аэроклубе по утрам,На страх врагам на радость нам,Штурмует небо ясное.)

Все расширяется забой.И митинг вспыхнул сам собой.И в звонких криках митингаСлышны Кайтанова слова:«Не подкачали мы, братва,И „сбились“ изумительно».

Вдруг расступился первый ряд.Оглотков! Мрачен гневный взгляд,И губы перекошены.

Он речь Кайтанова прервал:«Кто в сквере клумбу оборвал,Товарищи хорошие?

Не пощажу я никогоИ в пыль сотру за воровство,Герои уголовные!»

На Машу посмотрели все,Потом на лилии в росе,На ирисы лиловые.

Став белым от ярости дядя Сережа,Оглоткову медленно вышел навстречу.«Я эти цветочки сорвал. Ну и что же?Казнить собираетесь? Ладно, отвечу.

Чего вы волнуетесь из-за букета?Цветы нам нужны обязательно, ибоСегодня у хлопцев большая победа.Пришли их поздравить? За это спасибо».

Оглотков состроил кривую улыбку:«Ты все митингуешь? Хорошее дело!»Он понял, что нужно исправить ошибку,И начал искать отступленье несмело.

Но праздник испорчен в бригаде ударной,Во встречной бригаде невесело тоже.А Маша и Слава глядят благодарноНа дядю Сережу.

Глава шестая