После, дома еще жил в страхе, и каждый день смотрел криминальные новости, страшась услышать об ограблении ювелирного магазина, но так ничего подобного и не услышал.
Сумка пылилась в кладовке. Так прошло без малого пять лет. Наконец, я выудил из сумки пару колечек, отнес их к оценщику и ахнул, когда оценщик заявил, всего лишь бросив мимолетный взгляд на кольца, что это не золото вовсе, а бижутерия.
После таких слов я совсем сошел с ума, бегал по оценщикам, выгребая горстями, из сумки, злосчастные изделия, но всякий раз получал ответ – бижутерия, грошовый товар.
Моя жена, узнав, в чем дело, а я скрывал от нее и сумку с «драгоценностями», и саму историю, хохотала до икоты.
История эта имела конец. В один день зайдя на рынок, я увидал того самого толстяка. Живой и здоровый, он весело торговал бижутерией, которая весьма напоминала золото. Десятки женщин толпились возле его прилавка.
За умеренное вознаграждение, я вернул ему сумку, с не таким уж получается и дорогим товаром.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила она, не отходя от окна.
Переверзев прикрыл глаза, молясь, чтобы женщина не приближалась.
– Я хочу вернуться к семье! – глухо произнес он.
Она вздохнула:
– Я знаю!
– То есть? – взвился Роман Владимирович.
Вместо ответа она положила ключи от новой квартиры на подоконник и молча вышла, тихо прикрыв за собой входные двери.
Переверзев настроившись на скандал, сник.
– Ушла и слова не сказала! Позволила втоптать свою душу в грязь!
Игорь Владимирович заметался, голос совести буквально вопил ему о несправедливости. Как он мог так поступить с молодой двадцатипятилетней женщиной? Как мог не протянуть руку помощи, когда его жена, будто фурия, прыгнула, исцарапала, избила ее, но постепенно успокаиваясь, Переверзев занялся более приятными мыслями. Взял ключи с подоконника и широким шагом отправился на старую квартиру, где в хрущобе ютились жена, дочь и маленький внук.
Ему позволили переступить порог дома.
– Доченька! – торжественно начал он, глядя в серьезные глаза дочери.
– Короче! – потребовала она.
– Поздравляю тебя с наступающим новым годом и новой квартирой! – протянул Переверзев ключи.
Наступила тишина.
Жена в тревоге кусала себе нижнюю губу и смотрела с недоверием.
Дочь, сменив гнев на милость, нежно улыбнулась отцу, взяла ключи.
– А можно посмотреть?
– Конечно! – произнес он ровным голосом, внутренне ликуя, он хорошо знал своих женщин, лед был сломлен.
Квартира очень понравилась.
Двухлетний внук, не сходивший с рук деда, был в восторге:
– На лисапеде! – кивнул он в сторону просторного коридора.
– Будешь ездить! – понял его Переверзев и радостно чмокнул внука в щечку.
– Давайте мебель купим, и Новый год отпразднуем в новой квартире! – предложила дочь, весело кружась посреди гостиной.
– Погоди-ка, – отодвинула ее жена Переверзева, – а твоя молодуха как же?
Игорь Владимирович струсил и, заслоняясь внуком, промямлил:
– Кончено. Бес попутал. Прости!
– Прощу, если снова предложение мне сделаешь!
Переверзев бросился на колени. Внук взволнованно топтался рядом с коленопреклоненным дедом.
– То, то же! – щелкнула по носу новоявленного жениха, бывшая жена, теперь невеста.
Незадолго до боя курантов, когда семья Переверзевых замерла с бокалами шампанского в руках, отсчитывая секунды до наступления нового года, по ступеням лестницы взошла одинокая молодая женщина и, приникнув ухом к двери, услышала громкие голоса семьи Игоря Владимировича.
Тяжело вздохнув, женщина поставила возле дверей квартиры чемоданчик вещей бывшего гражданского мужа и, пожав плечами, спустилась во двор, где уже носились тени взрывов фейерверков, где шатались пьяные люди и, подлавливая прохожих, норовили напоить вином. Она и не отказывалась, вопреки своим моральным устоям, да какие к черту устои, когда мужчина, с виду порядочный человек, замутил, закрутил, сбил с толку, обнадежил, а после выбросил, как собаку?
Переверзев же счастливый своим семейным благополучием и думать забыл о порушенной жизни всего лишь одной-единственной молодой женщины…
Истина познается в сравнении
Стоит только уехать в отпуск, скажем, дней на десять, а вернувшись, взять авоську, легким шагом направиться в знакомый продуктовый магазин. Зайти и рот открыть от удивления, потому что вместо хлеба на полках – телевизоры, вместо колбасы – компьютеры. В народе говорят: «Сожрали!», имея в виду странно быстрые смены не только вывесок магазинов, но и самой сути подхода к торговцам, уж лучше бы тогда вернули государственный строй и государственные магазины, где все было бы надежно, на долгие времена, господа правители!
Давно подмечено, очереди в общие поликлиники, к врачам, просто громадные, а в частных никого нет. Заплати и будь здоров!
При Советах были комсомольцы-добровольцы, при едроссах – волонтеры. Что изменилось? Правильно, название!
При Советах были продавцы, при едроссах – менеджеры.
При Советах грамоты, медали, при едроссах – тоже самое, грамоты, медали, но зарплаты нет, квартиры нет, здоровья нет и медалька – издевательство, золота, серебра и то в ней нет, один обман и крашеный алюминий!
При Советах воду из-под крана пили, при едроссах воду из-под крана даже кипятить бояться, покупают в магазинах, артезианских ларьках…
При Советах на похоронах плакали о покойнике, при едроссах о кредитах, что взяли на похороны…
Батюшка
Целая армия байкеров на сверкающих мотоциклах, эффектно пророкотав возле старинного храма, остановилась во дворе.
– Свят, свят, – перекрестилась набожная старушка, – и куда же вас чёрт принёс, окаянных?
– Не чёрт, а Господь, – мягко поправил старушку огромадный бородатый байкер.
Закованные в чёрные кожаные доспехи, украшенные железяками, лохматые обладатели «железных» коней производили на впечатлительных людей страшное впечатление.
– Антихристы, – крестились редкие зрители на крыльце храма, служба ещё шла, и не ведающий о наезде антихристов народ молился, кланяясь иконам и батюшке.
Священник, отец Владимир Старгородцев вёл службу, как всегда вдохновенно, почти артистично. Ему вторил дьякон, имевший такой бас, что, как говорится, стёкла окон дрожали. Хор, состоявший из студентов музыкального училища, старательно выводил преимущественно тонкими, женскими голосами: «Господи, помилуй!»
Старушки, что стояли в первых рядах активно подхватывали любое песнопение, их дребезжащие голоса, конечно же терялись в басовитом гудении дьякона, но вот в одиноких воззваниях Господу священника Владимира были слышны отчётливо.
Отец Владимир не мог похвастаться точно такой же басовитостью, что и у дьякона, тем не менее, делая посыл, он с удовольствием ощущал, как голос его резонирует где-то под куполом храма, пролетает на невидимых крыльях, едва касаясь седых волос стариков и головных платочков женщин.
Неизменно, во всякую церковную службу Старгородцев приходил в восторг, схожий с восторгом младенца поймавшего в ладошки солнечный лучик и считал, что, таким образом, он получает благодать.
О благодати можно было бы рассказывать бесконечно, но вкратце объясню, именно благодать является причиной крестовых походов с иконами и молитвами из города в город. На её поиски устремляются грешники в святые места. Благодать не похожа на опьянение или наркоманскую эйфорию, она быстра и неуловима, а ощутивший её человек ещё долго будет тихо улыбаться, ведь настигнувшее его счастье мимолётно, как поцелуй Бога, однако стойкое ощущение теплоты остаётся надолго.
О людях, не расстающихся с благодатью, слагают легенды и рассказы, их называют блаженными, святыми.
Старгородцев себя святым не считал, завидев чуда-юд стеснительно столпившихся в притворе храма, он широко улыбнулся, перекрестился и отдельно поклонился.
Народ, предстоящий в церкви, так, что яблоку было негде упасть, заворочался, стремясь узнать, кому это батюшка уделил внимание. Не то, что почтение, но удивлённый шёпот пронёсся по храму и замер, наткнувшись на чашу с причастием, что вынес из алтаря отец Владимир.
Шли последние минуты церковной службы. Уставшие старушки, опасливо косясь на робких байкеров, пробрались к скамейкам, чтобы присесть, вытянуть вперёд усталые ноги, обутые в удобную обувку на плоской подошве.
Матушка Елена, жена отца Владимира Старгородцева принялась, как всегда, обходить старушек с кастрюлей компота, всякий раз остававшегося после причастия. Тут надо пояснить тем, кто не в курсе, причастие, а именно ложку кагора с хлебом, всегда причастники запивают небольшим количеством компота, что выдаётся им в одноразовых стаканчиках, в храме.
