Каркас ее – верность вассала своему сюзерену, набожность, щедрость, о которой жонглеры неустанно повторяют своим знатным покровителям, упоминая при этом Александра Македонского, а также – доблесть, то есть смелость, laus – честь, слава, презрение к боли и смерти, помощь попавшим в беду девицам, вдовам, сиротам, несчастным, защита святой церкви, что уже проявилось в уважении к священникам.
Сюда же добавляются несколько правил ведения боя: не добивать беспомощного поверженного противника; именно в этом контексте мы до сих пор упоминаем рыцарский дух; не подлежит никакому сомнению, что правило это изобретено французами, которые применяют его шире любого другого народа. Кроме того, рыцарь не должен участвовать в измене и лжесвидетельстве, и если не в силах помешать этому, то удалиться, дабы не быть молчаливым и сочувствующим свидетелем.
Соответствовала ли практика этой прекрасной теории? Дать ответ на этот вопрос невозможно; первобытная инстинктивная жестокость порой брала верх над правилами, навязывающими человеку контроль над собой, self-control[4], чего часто не хватает французской нации.
Однако привычка и практика исповеди должны были привести рыцаря, совершившего ошибку, к раздумью и молитве, как предписывает уже упоминавшийся епископ Дюран: «Господь святейший, всемогущий отец… Ты, кто допустил на земле использование меча, чтобы уничтожать лукавство злых и защищать справедливость, кто, ради защиты народа, пожелал создать сословие рыцарства… прояви милосердие и сделай так, чтобы раб Твой, здесь находящийся, никогда не использовал сей меч или другой для несправедливого причинения вреда, но всегда пользовался им ради защиты Справедливости и Права».
Глава 5
ПЕРЕДАЧА СТАТУСА ПО НАСЛЕДСТВУ
Посвящение в рыцари есть акт безвозмездный, как для посвящающего, так и для посвящаемого. В принципе он зависит от наличия материальных условий: оружия, предполагающего немалое благосостояние посвящаемого или огромную щедрость «крестного», и моральных: чести и достоинства, но никак не зависит от происхождения.
Очевидно, что во французском рыцарстве торжественное вручение оружия, в отличие от аналогичного обряда у германцев, о котором рассказывает Тацит, не означал перехода из одной возрастной группы в другую, из юношей в воины; для посвящаемого это достижение цели, для посвящающего – выбор, причем вовсе не обязательно, что между первым и вторым существуют семейные или родственные узы.
Однако можно сказать, что рыцарство, каким мы его знаем и пытаемся дать ему определение, возможно лишь в рамках феодализма, что влечет передачу земли сюзереном вассалу или предложение земли вассалом сюзерену для верховного управления ею, что делает его верным человеком; это действие влечет за собой обязанности: со стороны более могущественного оказывать покровительство, а со стороны менее могущественного – оказывать помощь. Сложная система взаимоподчиненности землей влекла возникновение системы взаимоподчиненности людей, заменившей свойственную Античности общую подчиненность индивида государству-суверену.
Теперь, когда мы это выяснили, бросается в глаза разница между феодализмом и рыцарством. С одной стороны, понятие рыцарства не влечет ни передачи феода или аллода, ни возникновения личной зависимости между принимаемым и «крестным». Нельзя быть «чьим-то рыцарем», «рыцарем кого-то», однако необходимость рекрутирования конной армии, особенно в условиях быстрого наступления арабов в VIII веке, значительно способствовала созданию и развитию рыцарства.
Другое важное отличие заключается в отсутствии кровных уз между посвящаемым и посвящающим и, вследствие этого, в отсутствии требований посвящающего к посвящаемому в исполнении обязательств в отношении его рода.
Следовательно и в принципе – но только в принципе – не обязательно иметь благородное происхождение, то есть быть уже избранным, принадлежать к феодальной и земельной аристократии. Достаточно быть свободнорожденным или вольноотпущенником, поскольку серв был прикреплен к земле, а мобильность – важнейшая характеристика рыцарского сословия, отсюда такой многочисленный и непоседливый класс странствующих рыцарей, о котором мы еще поговорим.
В принципе проблема расы и национальности тоже не возникает, но если, за исключением короля Бальтазара и черных дев, мы ничего не слышим о рыцарях-неграх, то сарацины или арабы из рыцарского сословия не исключаются. Национальное происхождение им нисколько не мешает, достаточно, чтобы они перешли в христианскую веру – это главное. Поэтому не бывает рыцарей евреев, турок, татар, финнов, не говоря уже о китайцах и японцах, о которых средневековая Европа мало что знала, за исключением рассказов Марко Поло. Что же касается греков, их герои, Ахилл или Аякс из поэм Гомера, Цезарь или Александр из истории, в модернизированном на средневековый манер виде предстают идеальными рыцарями еще до возникновения этого понятия. Такими их изображают романисты и миниатюристы.
А теперь рассмотрим внимательнее факты в их историческом развитии. «Созданный в 1119 году для защиты владений в Святой земле орден Храма объединял две группы воинов, различавшихся по костюмам, оружию и крови: вверху «рыцари»; внизу – простые «сержанты» – белые плащи против коричневых»[5]. Старейший устав, 1136 года, не упоминает, что эта разница вызвана разницей в происхождении, но второй устав, 1250 года, прямо говорит об этом.
Чтобы надеть белый плащ, соискатель еще до вступления в орден должен быть посвящен в рыцари, а кроме того, он должен быть «сыном рыцаря или происходить от рыцарей по отцовской линии»; одним словом, быть дворянином. Только при этом условии человек должен и может быть посвящен в рыцарское звание. У госпитальеров аналогичное правило.
Здесь очевидно преобладание кастового духа над духом демократическим. То поразительное равенство, которого придерживается церковь и которое позволяет любому – серву или вольноотпущеннику, простолюдину или виллану – достичь любой высоты, даже епископской кафедры и папского престола, здесь не соблюдается. Рыцарство могло бы стать кадровым резервом дворянства, внося в него струю свежей крови, вбирая в себя самых лучших, самых храбрых и самых добродетельных, невзирая на их происхождение. Но оно мало-помалу отошло от этой тенденции, несмотря на традиции церкви, доминировавшей над рыцарством.
С 1140 года король Роже II Сицилийский, а с 1294 года граф Карл II Прованский требуют посвящать в рыцари лишь потомков рыцарей.
Правоведы двора Людовика Святого и собственно право высказываются аналогичным образом: «За исключением особой милости короля, ни одно посвящение в рыцари не будет действительным, если отец посвящаемого либо его дед по отцовской линии не были рыцарями». Некоторые обычаи Шампани допускали передачу рыцарского достоинства по материнской линии.
Как бы то ни было, но данное требование меняет саму природу института рыцарства, о чем можно только пожалеть. Но следует сразу же заявить о существовании многочисленных исключений, допускаемых обычаем или покупаемых за деньги.
Филипп де Бомануар, юрист XIII века, в своих «Кутюмах Бовези» номер 1100 говорит о правовом акте, для которого требуются четыре свидетеля-рыцаря. Но найти удается только троих. Тогда они изобретают хитрость, чтобы заполучить четвертого: они встречают простолюдина, «зажиточного человека, направляющегося по своим делам, и посвящают его в рыцари, дают ему оплеуху и заявляют: «Будь рыцарем!»
Очевидно, что такой акт посвящения был аннулирован, но не из-за какой-то мелкой формальности, а из-за мошенничества посвящающих.
Так что «подлорожденный» может стать рыцарем. «Господи! Как плохо поступает воин, делающий из сына виллана рыцаря!» – восклицает около 1160 года автор «Жирара де Руссильона», но само его возмущение свидетельствует о возможности такого действия.
В 1302 году, в битве при Куртре, фламандские принцы (а Фландрия являлась вассальным владением французской короны) дали оплеуху нескольким буржуа, достаточно богатым, чтобы приобрести коня и необходимое вооружение.
Принц дю Пюи (персонаж «Игры листа» Адама Горбуна, называемого Галльским) в Аррасе, около 1276 года, выдает себя за рыцаря и участвует в турнирах, что порой ставит его в смешное положение. Подражание буржуазии дворянству вызвано жаждой наряду с богатством получить и почести. Нам это хорошо знакомо. Именно этим способом и увеличивалась численность правящего класса. Слуги сеньоров и юристы, пополнявшие дворянство, поначалу тоже не были наследственными сословиями.
Итак, изначально «всякий рыцарь имеет право посвящать в рыцари», но посвященный ничем не обязан посвятившему его, кроме как благодарностью, и не несет никаких обязательств, кроме как соблюдение моральных норм ордена.
