Все эти описанные концепции отношений «центр-периферия» по определению статичны. Они показывают конкретный срез структуры геополитического пространства государства. Но возможна и динамическая (историческая) концепция отношений «центр-периферия». В рамках этой концепции анализируются центры и периферии государствообразующего процесса. С точки зрения отношений «центр-периферия» государствообразующий процесс рассматривал норвежский исследователь Стейн Роккан, который взял за основу макрорегиональный уровень – европейский и изучал историко-географический процесс государственного строительства в Европе. Теоретической основой многих работ Центра геополитических исследований стали выдвинутые С. Рокканом концепции «структуры раскола» между центром и периферией и «поясом городов» [421]. Эти темы регионализма стали предметом политической и академической моды в исследованиях индустриальных обществ Запада [418, 1].
С. Роккан исследует процесс расслоения геопространства идеального территориального сообщества, которое характеризуется минимальной дифференциацией. Расслоение происходит в трех измерениях – военно-административном, экономическом и культурном. Основные процессы структурирования «изначального» геополитического пространства – фрагментация, сжатие и реорганизация. В результате всех этих процессов и сформировалась европейская территория с ее определенной политико-исторической структурой. Для геополитики особое значение имеет предложенная С. Рокканом типология периферий. Он выделяет четыре типа периферий:
1. Буферные периферии (interface peripheries), которые находятся между крупными государствообразующими ядрами и исторически испытывают воздействие с разных сторон. Основная часть таких периферий в Европе находится на стыке романовских и германских народов, другими словами – между ядрами Франции и Италии с одной стороны, Германии и Австрии – с другой. Примерами служат Бельгия, Люксембург, Эльзас и Лотарингия, франкоязычная Юра в Швейцарии, Савойя, Валле-д'Аоста, Ницца и Южный Тироль.
2. Внешние периферии – отдаленные окраинные земли, обычно – периферийные приморские районы (Исландия, Фарерские острова).
3. Анклавные периферии, которые со всех сторон окружены чужеродным ареалом (ретероманские районы Граубюндена в Швейцарии).
4. Периферии неудавшегося центра – территории, которые пытались стать центром государствообразования, но эта попытка оказалась неудачной (Шотландия, Каталония, Аквитания, Бавария) [417].
Модель «центр-периферия», точнее ее инновационная концепция тесно связана с теорией диффузии инноваций. Здесь под инновациями подразумеваются новые политические явления, идеи, которые постепенно распространяются по геопространству. Автор этой теории – шведский географ Торстен Хегерстранд, основные работы которого вышли в конце 1960-х годов. Он занимался исследованиями южных районов Швеции, предметом его анализа были процессы распространения тех или иных социально-политических явлений. Им была открыта пространственно-временная картина этих процессов, затем появилась и специальная теория.
Модель «центр-периферия «является небесспорной. Необходимо отметить, что отношение к территориям как к центрам и перифериям не должно иметь аксиологической окраски, т. е. периферия не может восприниматься как что-то вторичное или отсталое. Возможен альтернативный подход, который снимает предвзятое отношение к периферии, – двухполюсные и многополюсные модели, в которых периферии считаются особыми центрами (традиции, консерватизм) [316, 181—186].
Характер взаимоотношений Центра и регионов, способ распределения власти между ними определяют форму государственного устройства и структуру управления внутреннего геопространства. Во многих современных государствах государственно-территориальное устройство базируется на принципах федерализма.
Зарубежные авторы в исследованиях геопространства государств не ограничиваются рамками «центр-периферия». Немало уделяется внимания синергетическим эффектам управления в региональном геопространстве. Так, по мнению немецкого исследователя Д. Фюрста, характерными особенностями регионального регулирования являются, во-первых, в отличие от институционализированной системы государственной власти – система координации коллективных действий региональных акторов по достижению ими совместно поставленных целей. Во-вторых, интеграция трех видов управленческой логики: иерархической (управление политико-административными единицами), рыночной (управление хозяйствующими субъектами), социоэмоциональной (управление социальной и культурной сферами). В-третьих, смещение акцентов от регулятивного к кооперативному типу государственного управления, от централизованного к децентрализованному самоуправлению, от административно-территориальных – к функциональным отношениям внутри регионального геопространства [375, 370—380].
C точки зрения федерального ведомства ФРГ по строительству и пространственному планированию, региональное сетевое геопространство – это формы кооперации в регионе, при которых партнеры добровольно и равноправно соединяют и дополняют свои способности и потенциалы для того, чтобы совместно лучше выполнять свои задачи [405, 2]. При этом региональные сети рассматриваются, как отмечает И.В. Арженовский, в качестве антипода конкуренции территорий, хотя они сами вызваны к жизни обостряющейся глобальной конкуренцией [7, 54—55].
Зарубежный опыт стимулирования синергетических процессов в регионах представляет, безусловно, непосредственный интерес для решения актуальных проблем внутренней геополитики Российской Федерации.
Теоретико-методологические основы геополитического анализа регионов современной России должны строиться, на наш взгляд, прежде всего, на конституировании роли и значения внутренней геополитики Российской Федерации и ее методологии.
Методология внутренней геополитики в российском геопространстве исходит из целого ряда объективных предпосылок. Остановимся на некоторых из них.
1. Региональная стратификация в России имеет глубокие исторические корни.
С самого рождения Россия была полиэтническим государством. Древняя Русь IX—XII вв. объединяла более 20 различных этнических групп. Во времена феодальной раздробленности (XIII—XV вв.) исконно русские земли представляли собой многочисленные самостоятельные княжества со своими границами и порядками, которые долго давали о себе знать после образования централизованного государства и отложились в его геополитических кодах.
Сочетание климатических и бассейновых факторов привело к тому, что в Древней Руси возникают две оси политической интеграции: вертикальная днепровская, и горизонтальная, лесостепная. Горизонтальная ось шла от Карпат через днестровский и южнобужский секторы лесостепи, пересекала днепровское средоточие и уходила в донецко-донской сектор лесостепи. Вертикальная ось до лесостепного Поднепровья шла на север к Ладоге, чтобы через волоки соединить бассейн Днепра с бассейнами Западной Двины и Ловати. Расположившийся в перекрестке перевернутой Т-образной конструкции Киев, «матерь городов русских», уже с VI—VII в. в. стал выступать как центр консолидации геополитической общности восточных племен и племенных союзов. Подобная геополитическая формула уже с самого начала предопределяет феномен многоликости Руси, задает алгоритм ее постоянных умножений.
При всей продолжительности племенной геополитики, способствующей медленному освоению пространств Западной Евразии и созданию все новых обитаемых «островов» у речных и озерных урочищ, она завершилась, сменилась на более сложную. Племенные «острова «образовывали целые «архипелаги», внутри которых и между которыми развивались контакты. Возникали союзы племен, а там, где благоприятствовала среда, – городища и грады, становившиеся в условиях войны убежищами для окрестных племен, а в мирное время – местами их общения, торговли, общих празднеств и принятия политических решений. Результатом этих процессов стало формирование полисной геополитики, которой противостояла деспотическая, предполагающая «собирание земель «с помощью экзополитарного народа-войска, т. е. дружины, которая вставала над градами и весями, над племенами, чтобы выступать как дисциплинирующая сила. Эта модель отражена в легенде о призвании варягов [117, 85].
2. Геополитические революции конца ХХ и начала XXI вв. коренным образом изменили геополитическую картину мира. Они были обусловлены мощными геополитическими процессами на территории бывших СССР и стран социалистического содружества. Глобализация мировой экономики и децентрализация управления экономикой отдельных государств детерминировали, как отмечалось выше, геополитическую самоидентификацию регионов, а также возрастание значения внетерриториальных, трансграничных отношений. Не случайно сегодня ТНК уже ставят на повестку дня проблемы корпоративного гражданства, создают соответствующие организационные и коммуникативные условия внутри компании [244, 99].
