Луиза, ее непоседливая двенадцатилетняя дочь, с длинными светлыми волосами, спрятанными под сетку, как это требовалось для занятий в местной школе верховой езды, влетела в комнату. Она с разбега бросилась на огромную кровать матери, едва не попав поношенными теннисными туфлями на белоснежные наволочки.
— Мам, как называется река, которая протекает через Флоренцию? У меня тест по географии. — Она начала вертеть в руках сумочку матери.
— Арно. И держите ваши немытые лапы, мисс, подальше от моей сумки, — мягко пожурила ее Ванесса. — Танси все еще в своей корзинке?
— Да, она спит. Почему я не могу пойти сегодня с тобой? — вкрадчивым голосом спросила Луиза.
— Потому что ты недостаточно взрослая, Лу-Лу, — терпеливо объяснила мать. — Когда будешь такая, как Эми, тогда пойдешь. Я уже говорила с тобой на эту тему вчера и сегодня утром.
Луиза посмотрела, как ее мать направилась в ванную и наклонилась к высокому зеркалу неправильной формы, висевшему над двойной раковиной, установленной двадцать лет назад в качестве свадебного подарка от родственников мужа.
Взглянув на свое ненакрашенное лицо, Ванесса начала наносить макияж. Может быть, это сочетание крема, туши и теней поможет скрыть ее неуверенность. Она критически посмотрела на результат своих усилий, удовлетворенно отметив, что немного румян способно сотворить маленькое чудо.
На ее атласных туфлях на высоком каблуке остались пятна грязи от предыдущего выхода. Черт! Теперь, когда в доме не было мужчины, чистка обуви стала забытым занятием. Ванесса немного потерла каблуки влажной бумажной салфеткой. Сойдет.
— Миссис Прескотт не нужно приходить, чтобы сидеть со мной, — умоляющим тоном произнесла Луиза. — Я же остаюсь не одна, а с собаками. — Это был старый аргумент.
— Нет, нужно. Дорогая, Танси уже пора дать еще одну таблетку.
Луиза порывисто вскочила, зацепилась ногой за персидский ковер и почти наткнулась на огромный викторианский шифоньер; его резные дверцы были распахнуты, открывая взору полки, с которых в беспорядке свисали шарфы, пояса и нижнее белье — свидетельство безуспешных поисков любимой выходной сумочки. Явные признаки того, что ее мать предпринимала очередную попытку прервать свое затянувшееся одиночество.
В конечном итоге она остановилась на маленькой сумочке без ручки. Ванесса взяла ее и пошла взглянуть, готова ли Эми. Но среди беспорядка бело-голубой спальни она не обнаружила своей старшей дочери; софа была завалена горой одежды, как будто шла подготовка к благотворительной распродаже.
Непривычная к высоким каблукам, Ванесса стала осторожно спускаться по лестнице, вдоль которой по стенам висели акварельные пейзажи, а на нижних ступеньках постоянно были свалены какие-нибудь вещи, место которым было наверху — книги, тренажеры, мешки для грязного белья и рулоны туалетной бумаги, кажется, лежавшие здесь со дня их переезда в этот дом. Она машинально взяла грязный стакан с обитого кожей письменного стола в гостиной и направилась с ним в кухню.
Здесь тоже повсюду были свидетельства исключительно женского быта. Тут была целая коллекция старых каталогов, и отрывные купоны, и значки разных спортивных команд, и приглашения на местные соревнования по велоспорту; выдвижные ящики были так забиты журналами с разными рецептами, которыми уже никто не пользовался, что их почти невозможно было открыть или закрыть.
Полки украшали фигурка морского льва из папье-маше, сделанная ее дочкой в восьмилетием возрасте, глиняная тарелка с изображением ветчины, яиц и сосисок, которую она сделала в десять лет, и недавний шедевр ее творчества в виде тюбика зубной пасты из керамики.
Ванессе трудно было ругать дочерей, которые явно унаследовали от нее ген неаккуратности.
Среди этого уютного беспорядка стояла Эми и весело болтала с кем-то по телефону — любимое занятие всех девятнадцатилетних. Ванесса давно не видела свою дочь в чем-то ином, кроме джинсов к свитеров, и теперь была поражена тем, как шикарно стала выглядеть Эми с тех пор, как стала учиться в Кембридже. Черное панбархатное платье, перед тем небрежно брошенное на спинку кровати, в неотглаженном виде выглядело не многим больше носового платка. Сейчас оно плотно облегало стройную безупречную фигуру девятнадцатилетней девушки. В аккуратных ботинках до щиколотки Эми была выше матери.
Звонок в дверь возвестил о приходе миссис Прескотт, вслед за которой сразу же прибыло такси, чтобы отвезти мать и дочь на вечеринку в Брайтон.
К разочарованию Ванессы, жакет к ее платью, который хорошо сидел на ней еще пару дней назад, теперь морщился и тянул, когда она его застегнула. Ужасно. Теперь ей придется носить его нараспашку.
Женщины уже уселись на заднее сиденье, и машина начала разворачиваться, когда на дорогу перед ней выбежала Луиза и замахала руками.
— Мама! — кричала она. — Пойдем скорее, Танси в кухне пытается встать.
Ванесса и Эми вышли из машины и поспешили назад в дом, где их собака, старый лабрадор, делала невероятные усилия, чтобы встать, но лапы отказывались держать. Собаке было почти пятнадцать лет, и хотя все понимали, что она долго не проживет, мучения их любимицы заставляли их неподдельно страдать.
Ветеринар приехал через двадцать минут. Он настойчиво рекомендовал немедленно избавить животное от мучений; три женщины в гостиной старались утешить друг друга, пока он быстро и умело делал свое дело.
Слезы потекли у Ванессы из глаз, размазывая вечерний макияж. Закрыв глаза, она вспоминала крохотные меховые комочки на подстилке и волнение маленькой Эми, когда отец делал вид, что колеблется в выборе щенка. Ванесса до сих пор слышала восторженный крик Эми, когда Танси, один из щенков, лизнула ей руку и сделала выбор за них.
Теперь собака умерла, и оборвалась еще одна нить, связывавшая их с прошлым.
Ванесса вздохнула, достала зеркальце из сумочки и начала подправлять макияж, опять испытывая сожаление, что не может избежать этого самого неприятного вечера в году.
Глава третья
Чарли побаивалась этого званого вечера. И хотя ей надо было спешить, она с явной неохотой сократила дорогое для нее время игр с Мирандой.
Мать и уже начавшая ходить малышка наслаждались вечерним ритуалом, когда на смену «Паучку Итси-Битси» приходила «Маленькая свинка». Однако сегодня, поглядывая на часы, Чарли была вынуждена сократить число свинок. В довершение всего ее муж только час назад сообщил, что ей придется одной добираться до побережья.
Чарли старалась не прислушиваться к голосу няни, слишком громко говорившей по телефону.
