Зубной врач
Среда, 8 дек. 1942 г.
Сегодня нам устроили самое лучшее представление из всех, которые я когда-либо видела. Мать гладила, а мефроу ван П. предстояло подвергнуться зубоврачебной процедуре. Пф. начал с важностью распаковывать свой саквояж (это в первый раз он собирался здесь им воспользоваться); ему пришлось взять одеколон для дезинфекции и вазелин вместо воска. Мефроу П. уселась на стул, и Пф. начал разглядывать ее рот; всякий раз, когда он постукивал по ее зубу, бедная женщина вздрагивала и издавала какие-то невнятные звуки. После длительного обследования (во всяком случае, для нее, потому что на самом деле все длилось не более двух минут) Пф. начал вычищать дырку. Но куда там! — об этом и думать было нечего. Она стала отбиваться руками и ногами, в какой-то момент Пф. выпустил из рук крючок… и тот так и остался торчать у нее в зубе. Вот теперь уж началось нечто просто невообразимое. Мефроу П. кидалась из стороны в сторону, вопила (что есть сил, да еще и с инструментом во рту), пыталась вытащить крючок и только все глубже всаживала его в зуб. Менеер Пф. стоял невозмутимо, руки в боки, и смотрел на весь этот цирк. Остальная публика так и покатывалась от хохота. Конечно, нехорошо: уж я-то орала бы гораздо сильнее. После бесчисленных дерганий, выкручиваний, стонов и воплей крючок наконец-то удалось вытащить, и менеер Пф., словно ничего не случилось, продолжал работу с невозмутимым спокойствием. Он все сделал так быстро, что мефроу П. просто не успела начать все сначала. Правда, у него было столько помощников, как никогда в жизни; два ассистента — не шутка: менеер П. и я потрудились на славу! Все это выглядело, как средневековая сценка с какими-то шарлатанами.
Но вот терпение пациентки подошло к концу — ей срочно потребовалось присмотреть за «ее» супом и за «ее» едой. Одно можно сказать наверняка: к зубному врачу мефроу П. теперь и близко не подойдет!
Последнее, конечно, не сбудется.
День колбас
Пятница, 10 дек. 1942 г.
Менеер ван П. раздобыл кучу мяса. Сегодня он хотел сделать колбаски для жаренья и гелдерскую колбасу, а завтра — свиную. Забавно было смотреть, как куски мяса проворачивались через мясорубку, дважды и трижды, потом в фарш добавляли всего, что только можно, и снова проворачивали через мясорубку, а затем с помощью широкой воронки наталкивали в кишки. Жареные колбаски с кислой капустой, карт, и луком съели прямо за обедом; гелдерскую колбасу привязали под потолком к палке, подвешенной на двух веревочках. Всякий, кто, входя, видит эту выставку колбас, начинает хохотать, это и впрямь препотешное зрелище.
Здесь был ужас какой разгром: менеер ван П., в фартуке своей жены, во всем своем дородстве (он казался еще толще, чем был на самом деле), возился с мясом; кровавые руки, голова и фартук в крови — живодер, да и только. Мефроу П. делала несколько дел сразу: ей нужно было учить нидерландский язык, варить обед, присматривать за всем, вздыхать и жаловаться — у нее (так она говорит) Сломано верхнее ребро. Такое случается, когда делают все эти идиотские упражнения, занимаясь гимнастикой.
У Пф. воспалился глаз, и он у печки делал себе примочки с настоем ромашки. Пим сидел на стуле в узкой полоске солнца и ерзал из стороны в сторону: у него болела спина и он сидел как-то вкривь и с сердитым лицом — вылитый страдалец из богадельни. Пит играл с кошкой: то приманивал ее кусочком мяса, то отбегал от нее. Мать, Марго и я занимались чисткой картош. Но то и дело отвлекались, чтобы поглядывать на ван П-на.
Блохи
Среда, 7 июля 1943 г.
У нас новая напасть — блохи у Муши. Мы раньше не знали, что кошачьи блохи переходят и на людей, но, увы, это так.
Вчера я подловила наверху одну из них у себя на ноге, десять минут спустя, внизу, еще одну, а вечером на постели Пф-ра снова одна прыгнула мне на ногу. Она проскочила у меня между пальцами: они ужасно проворные. Сегодня утром я стояла перед шкафом и одевалась, так эта дрянь опять по мне пробежала. Чтобы блохи и прыгали, и бегали — такого я в жизни не видела. Я ее ухватила и вроде бы раздавила, но эта мефроу тотчас же ускакала. Мне осталось только вздохнуть, снова раздеться и обследовать свое тело и свою одежду, пока я все-таки не отыскала блоху у себя в трусах. Секунда, и она была обезглавлена.
А помнишь?
Воспоминания о школьных днях в Еврейском лицее.
А помнишь? Какие прекрасные минуты, когда я могу вспоминать и рассказывать о школе, учителях, всяких приключениях и о мальчиках. Когда мы еще жили нормальной жизнью, как все было чудесно!
Этот один год в Лицее был для меня просто великолепным. Учителя, всё, что я там учила, шутки, взгляды, влюбленности и обожатели.
А помнишь? Когда я как-то в полдень из города пришла домой и в почтовом ящике лежал пакетик «d’un ami R.»[4]. Он мог быть только от Роба Коэна, ни от кого другого. В пакетике лежала брошка, не меньше чем за 2,5 гульдена, супермодерная. Отец Роба торговал всякими такими вещами. Я проносила ее два дня, а потом она поломалась.
А помнишь? Как Лис и я стали предательницами. Нам дали классную работу по французскому. Я знала все довольно неплохо, а Лис — нет. Она все списала у меня, а я еще смотрела, чтобы все было правильно (у нее). Она получила между 5 и 6, а я между 4 и 5, потому что с моей помощью она сделала все чуть-чуть лучше. Из-за отметок 5/6 и 4/5 для нас обеих вышел большущий 0[5]. Возмутительно! Мы попытались всё объяснить г-ну Премсела, и в конце концов Лис сказала: «Да, а весь класс держал книжки под партой!» Премсела пообещал не наказывать весь класс, если те, кто списывал, поднимут вверх палец. Примерно десять пальцев, конечно меньше половины, поднялись вверх. Через три урока нам неожиданно снова дали контрольную. А Лис и меня стали бойкотировать как предателей. Скоро я уже больше не могла этого переносить и написала длинную петицию всему классу ILII[6], чтобы дело как-то уладить. Две недели спустя все было забыто.
Письмо это примерно следующее:
Ученикам класса ILII.
Этим письмом Анна Франк и Лис Хослар приносят свои искренние извинения ученикам класса ILII за свое малодушное предательство на контрольной по французскому.
Все произошло так быстро, что мы даже не успели хорошенько подумать, и мы полностью признаём, что только мы обе должны быть наказаны. Нам кажется, что с каждым такое может случиться, когда в раздражении выпалишь какое-нибудь слово или фразу, совершенно не думая о неприятных последствиях. Мы надеемся, что класс ILII именно так воспримет случившееся и отплатит злом за добро[7]. Тут уж ничего не поделаешь, и обе виновницы не в силах вернуть то, что сделано.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
