– Держись, Саня! – крикнул идущий сзади Ник и в ту же секунду покатился вниз, увлекаемый песчаным потоком.
В следующее мгновение Ром последовал за ним, прижимая к лицу респиратор и даже не пытаясь удержаться на месте, потому что зацепиться было не за что. В туче пыли его тащило вниз по склону со скоростью горнолыжника на хорошей трассе, и песок торжествующе шипел, шелестел, шуршал со всех сторон, заполняя весь мир…
Все-таки Рому повезло – его не засыпало, и он, перекатываясь с боку на бок, задыхаясь от пыли, сумел выбраться из этой песчаной горной реки всего лишь через каких-нибудь восемь-девять километров, еще на довольно большом расстоянии от подножия. Нику повезло меньше, однако и он выкатился из потока километром ниже Рома, целый и невредимый.
Вновь наступила тишина, и вновь Рому, поджидающему партнера, показалось, что кто-то с насмешкой наблюдает за ними из тумана.
– Все, плакал наш суперприз, – уныло констатировал Ник, выбирая песок из волос; его кепка стала добычей оползня. – Без провианта не дойти. – Он вытащил из кармана последнюю половинку пищевой плитки, отцепил от пояса флягу. – Давай отдохнем, прикончим припасы – и марш-бросок до упора, сколько вытянем. По прямой. Может и правда сюрпризов больше не будет? Сюрприз – суперприз… Блин, накрылся мой суперприз!
– Поделюсь, поделюсь, – вновь вяло пообещал Ром. – Что там может быть, как ты думаешь?
– А хрен его знает! – Ник стянул ботинки, вытряхнул песок, подложил руку под голову и утомленно закрыл глаза. – Озеро с холодным пивом. Деревья с золотыми листьями… Десяток «экстрафордов» с программным управлением… Бабы в бриллиантовых бюстгальтерах… Или и вовсе без бюстгальтеров, но с бриллиантовыми сиськами…
Ром сидел на горячем склоне и смотрел на спящего напарника. Ник, судя по всему, не утратил способности отключаться почти мгновенно, как бывало раньше после боя. Ром перевел взгляд на брошенный Ником кусок пищевой плитки в разорванной коричневой обертке и лежащую рядом флягу. Потом прикинул расстояние до вершины.
«В конце концов, я почти ничем не рискую, – подумал он. – У меня еще целых две попытки. Ну, а в случае удачи… если и вправду там суперприз… поделюсь с ним… Во всяком случае, не обижу».
Он некоторое время колебался, не решаясь сделать выбор, а потом подобрал провиант напарника, глотнул из фляги и устремился вверх по склону.
Он продвигался вперед, не оглядываясь, но чувствовал затылком все тот же насмешливый чужой взгляд.
*
…Битый час проблуждав среди однообразных серых коробок нового микрорайона на окраине города, Ром отыскал наконец нужный номер. Заплеванный лифт поднял его на восьмой этаж. Поправив на плече сумку с булькающим содержимым, Ром пересек лестничную площадку и надавил кнопку звонка. Дверь открылась и на пороге появился Ник в старой армейской куртке-«паутинке» и спортивных брюках с дырами на коленях. Глаза его вспыхнули на мгновенье и тут же потухли, на скулах обозначились желваки.
– Ты чего здесь забыл? – Ник вышел на площадку и прикрыл за собой дверь.
– Или хочешь взаймы попросить?
Ром отступил на шаг, виновато улыбнулся.
– Мне в конторе дали твой адрес. Принес твою долю. – Он торопливо присел, поставил сумку на пол, расстегнул и принялся рыться в ней, бормоча: – Ч-черт, где же? Я все по-честному… Мне лишнего не надо…
Он выпрямился, протянул Нику плотную пачку купюр, но Ник медленно спрятал руки в карманы и, прищурившись, холодно спросил:
– Ты что, добрался до финиша и выиграл суперприз?
– Нет. Но мы обошли тех, других, и мне выдали вознаграждение. Бери, твоя доля. Я и коньячка набрал, и пива – отметить…
– А не желаешь, чтобы я тебя по голове твоим коньячком отметил? – сдавленно произнес Ник. – Думаешь, я возьму деньги у такой сволочи, как ты? Что, совесть заела?
– Ник, перестань! Я просто прикинул, что у одного больше шансов, чем у двоих. Я ведь мог бы дойти, если бы выносливости побольше. Там ведь уже не было ни оползней, ни ям. Возьми, деньги твои.
– Тебе не приходилось считать ребрами ступени, начиная с восьмого этажа до самого низа? – осведомился Ник.
Ром опустил руку с деньгами и вновь виновато улыбнулся.
– Ник, мне просто не хотелось тебя будить. Но я лез за нас с тобой, за нас обоих. Если бы я хотел тебя облапошить, я бы не пришел сегодня. Может, поговорим за бутылкой?
Ник не пошевелился, только стиснул зубы, так что вновь вздулись желваки на скулах.
– Я ведь, кажется, понял, что это такое, Ник! Это игра, обыкновенная игра, в которой делаются ставки. Муравьи на кучке песка. Имею право подкопаться под чужих муравьев, имею право засыпать их песком, устроить им обвал, но не более трех раз, Ник, не более трех раз! Время ограничено, и чьи муравьи сумеют подняться выше по кучке, тот и победил. Мы муравьи, Ник!
Ник вынул руки из карманов и сжал кулаки. Наклонился, поднял звякающую сумку Рома и направился к лестнице. Разжал пальцы – и сумка исчезла в пустоте между перилами. Снизу донесся звон бьющегося стекла. Ник повернулся к оторопевшему Рому и медленно сказал:
– Даже если это игра… Мы не муравьи, мы – люди. А ты сволочь, Ром, потому что никто не давал тебе права что-то решать за меня. А теперь убирайся отсюда, иначе отправишься вслед за своим коньяком. Ступай добывать свой суперприз.
Ром взглянул на него и молча подошел к лифту. Когда дверцы распахнулись, он сказал, прежде чем шагнуть в кабину:
– Я положу их в твой почтовый ящик, Ник.
Кабина, подрагивая, ползла вниз. Ром прислонился спиной к исцарапанной стенке и, не моргая, смотрел на противоположную стенку, покрытую засохшими потеками какой-то дряни. Он вновь видел песчаный склон под жарким небом и гребень в вышине. Он был уверен, что там, за гребнем, нет никакого суперприза. Просто такой же голый склон, по которому тоже карабкаются вверх люди-муравьи. И там тоже не видно горизонта, и из тумана тоже глядит кто-то, глядит на муравьев, копошащихся на песке…
Кировоград, 1993.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
