Да конечно же мысль! Не стоило и голову ломать: «Воспламенилось сердце моё во мне; в мыслях моих возгорелся огонь» (Пс. 38:4).
Разум человека перестаёт быть разумом в отсутствии мысли. Только благодаря наличию мысли разум остаётся разумом. Другое дело, что в разуме человека могут обитать разные мысли. Поэтому дуальность мысли не вызывает ни малейшего сомнения. Грешникам огонь, несомненно, может обращаться во вред. Мысль может быть праведная, но может быть и нечестивая, соответствующая чуждому огню (Лев. 10:1 и др.). Как не вспомнить здесь Моисея Маймонида, учившего, что существует категория людей, которые чем больше думают, тем более удаляются от истины.
Положение о власти человека над огнём не вызывает сомнения. Человек почти властен над своей мыслью. Во всяком случае, ему представляется очевидным, что он способен рождать и гасить свою мысль. Никакая иная Божия тварь не обладает мыслью в степени, хотя бы отдалённо сравнимой с человеком. Стало быть, место огня в числе главных потребностей (Сир. 39:32) совершенно естественно. Точно так же естественно, что для приготовления пищи младенцев особой мысли не требуется: Господь благ, Он тебя любит, Христос умер за тебя, ты спасён – какая тут работа мысли?
Напротив, мысль абсолютно необходима для приготовления твёрдой пищи совершенных. Несомненна и роль мысли как инструмента уничтожения. В этой связи весьма уместно будет упоминание и «лжесловесников, сожжённых в совести своей» (1 Тим. 4:2), и «мучения, которыми они начнут мучиться, и которые подобны огню» (3 Езд. 13:37—38), и даже озеро огненное.
Огонь, возжигаемый Господом, огонь ярости и ревности, оказывается действительно страшным наказанием. А ведь ко всему прочему, он ещё и огонь неугасимый. Но огонь не столько уничтожает, сколько испытывает и очищает. И чем же, как не мыслью, испытать и очистить такие разновидности неверного богатства, как золото с серебром? Кстати, ведь серебро имеет свойство чернеть от времени и даже ржаветь: «Золото ваше и серебро изоржавело» (Иак. 5:3; ср. Посл. Иер. 1:23).
Весьма странная констатация, но очень ценная. Ведь законы Ньютона, геометрия Евклида… всё это когда-нибудь ржавеет и требует переплавки, дабы вновь обрести блеск. Простейший пример, заставляющий сделать единственную оговорку: золото может быть хорошим и нет (ср. Быт. 2:12). Гелиоцентрическая система Птолемея со временем заржавела, потребовав очистки огнём мысли Коперника и Кеплера. Далее и в ней обнаружились несовершенства: прецессия орбиты Меркурия никак не вписывалась в законы «простой» механики. Эйнштейн устранил обнаружившуюся ржавчину понятием гравитационного излучения. Через некоторое время ржавчина обнаружилась и тут. Оказалось, что экспериментально никакого гравитационного излучения, как ни старайся, обнаружить не удаётся. Что же очистит и обновит все эти теории, как не мысль? И что, как не мысль, способно уничтожить примесь символической меди в том знании, которое поистине является золотом, как в буквальном, так и в аллегорическом смысле?
Огонь играет существенную роль и в крещении. Соответственно, огненное крещение следует за водным и является высшим по сравнению с последним. Новый оттенок отыскивается и в повествовании о явлении Бога в огне. В чём ещё и являть Себя Невидимому Богу, как не в мысли человека?
Особое изящество обретают приведённые в изложении Луки странные слова Иисуса: «Огонь пришёл Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» (Лк. 12:49). Фома вторит ему: «Иисус сказал: Я бросил огонь в мир, и вот я охраняю его, пока он не запылает» (Фома 10).
2
То же самое, на мой взгляд, должно произойти и с отношением к Священному Писанию. Оно требует переосмысления. Безусловно, не в том смысле, что надо отвергнуть всё, сказанное о нём прежде, но именно переосмыслить.
Разумеется, сказать, что я взял Библию, поместил её в аллегорический котёл на символической кухне, добавил что-то «своё» и кое-что давно и прочно известное, а потом приготовил – было бы глупо. Я так и не говорю. Но так можно подумать, если смотреть на попытку автора буквально.
Конечно, всё не так заурядно и однобоко. Просто для того, чтобы понять себя и смысл своего существования, мало было найти авторитетный источник. Впрочем, и здесь вопрос: ещё не известно, кто кого нашёл. Этого оказалось ничтожно мало, хотя и необходимо. Нужно было найти ещё и область применения Библии – тот самый котёл, где все без исключения противоречивые места Писания засверкали бы логическими связями и духовной гармонией, что невозможно без языка аллегорий.
Упомянутые мною «оппоненты» однозначно высказываются о безумии аллегорических интерпретаций притч и вообще Библии. Оцени, читатель, насколько ты «безумен», чтобы окунуться, скажу так, в аллегорическое море?
В качестве примера приведу слова Павла: «Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе» (1 Кор. 4:10) – что имеет-таки логическое основание.
Слова Павла помогает понять доктрина двойной истины. Вспомню здесь, что истины разума отличны от истин веры, пути, которыми они следуют, отличны друг от друга. То, во что человек верит, весьма часто, если не всегда, противно разуму. Для доказательства я не могу предложить ничего лучшего, нежели заглянуть в свою душу.
С другой стороны, то, что уже познано и является достоверным знанием, опять же всегда входит в противоречие с тем, во что мы верим. В этом свете слова Павла не выходят за рамки рацио и не ломают их, как это частенько происходит (когда духовность не желает видеть ничего, кроме Бога), но приобретают в его строгих очертаниях вполне удобоваримый вид.
Человек издревле верил, что сможет летать, разум же говорил, что это невозможно. В этом смысле то, во что человек верил, было истиной (ведь научились же мы летать, хотя бы и не совсем так, как представлялось поначалу), но это противоречило всему, что мир знал о возможностях человека.
В таком случае, истина веры, не будучи доказанной, была безумием перед истинами разума. Только от этого истина веры не перестаёт оставаться истиной. Наравне с этим не теряет своих качеств истина разума. Поэтому Павел и говорит, что те, кто верит, безумны Христа ради, а те, кто знает что-то о мире, мудры во Христе.
Это происходит не потому, что ради Христа надо быть безумцем в буквальном смысле слова. Причина сего прозаична, но вместе с тем и более грандиозна. Познание для Бога происходит двояко – верой и разумом. И апостол Христа, как всегда, безупречен в слове, когда говорит о своём якобы безумии, отдавая, как может показаться, предпочтение тем, кто, по приписываемому ему мнению, мудр во Христе.
Поистине же ключевой фигурой этого высказывания является Истина в образе Христа. Остальное только характеризует взаимоотношение двух истин. Для эллинистической мысли, пытающейся понять мир через единство, и для египтян, которые смотрят на мир с чисто научной точки зрения, истина веры – безумие. В то же самое время оба этих образа мыслей познают для Бога, отчего о них Павел и говорит, что они мудры во Христе. Тем самым апостол не уничижает тех, кто идёт к Богу путями веры, и не превозносит того, кто познаёт внешний мир. В столь краткой, но очень ёмкой фразе Павел описывает на образном языке реально существующее положение дел, где немощь одних и крепость других иллюстрируют не противоборство истин разума и веры, а их единство, которое можно увидеть благодаря Спасителю.
Однако доказываемый и защищаемый мной аллегоризм хоть и является важным, даже насущным языком, без которого практически нет возможности проникнуть в тайны Библии (а они, вне всяких сомнений, в Писании есть, причём в неограниченном количестве), не замещает и не должен замещать всего остального. Недопустимо делать из аллегорического метода очередного идола.
Итак, я констатирую и постулирую тот факт, что аллегорический язык Писания существует. Если быть более точным, автор говорит об этом языке, был же он всегда, независимо от того, есть ли у этого языка приверженцы или противники, критические замечания которых иногда много полезнее, чем слепая вера. Будь это даже вера в благословенный аллегоризм.
3
Тем более что и от него тоже наступает усталость… Рано или поздно приходит не то чтобы истомление от поисков смысла того или иного библейского речения, слов апостолов, а отсутствие цели. Точнее сказать, сам аллегоризм перестаёт быть целью, да он и не должен быть, по сути, целью, это метод.
Ну вот понял ты, что собой представляет ещё один персонаж Священного Писания, даже испытал при сём ничем не передаваемую радость, если, конечно, этим словом можно передать то ощущение, когда ты что-то понимаешь. Понял затем ещё один образ, потом ещё один и ещё…
