Евтушенке.
— Вот про них и расскажи, — настаивал Гена.
Валера ухмыльнулся, достал носовой платок, вытер им редиску, откусил маленький кусочек, пожевал его на передних зубах.
— Пломбу ведь в раз не поставишь. Сначала надо подготовить дупло, успокоить нерв, а на второй заход уже ставить пломбу. И вот когда пришел ко мне на второй прием Солоухин, в руках у него была сумочка. Он ее открыл и поставил на стол банку рыжиков. Я поднял руки кверху и категорически заявил: «Никаких подарков от своих пациентов не беру». А Солоухин спокойно, негромким таким баском говорит с ударением на «о»: «Нет уж возьмите, Валерий Александрович, а то я у вас пломбу ставить не буду. К другому врачу пойду.
Я эти рыжики у себя на Владимирщине собственноручно собирал». Мне ничего не оставалось, как взять. «Спасибо, говорю, Владимир Алексеевич, но в следующий раз приходите без подарков. Я вас за книги, не за грибы люблю». Банку эту до сих пор держу в книжном шкафу. Может музею какому пригодится.
— И на этом закончилось? — спросил я.
— Почему? Еще раз приходил лечить зубы. И снова принес грибы. На этот раз белые.
— А Евтушенко?
— Вот ведь какие разные люди, — сказал Валера, словно до сих пор не мог скрыть удивления. — Солоухина лечил, у того ни один мускул не дрогнул. А к Евтушенке подступиться было страшно — весь на нервах. То ли от природы такой, то ли сам себя издергал. Так и ушел молча. Только глазами на меня зыркнул, словно запомнить лучше хотел.
— Сейчас живет в Нью-Йорке, ест американскую колбасу, — сказал я.
— Его с этой колбасы когда-нибудь прохватит, — заметил Гена.
— Да нет, — сказал Валера, наклоняясь к сумке. — У него великолепная приспособляемость. Он переварит, что угодно.
Валера достал завернутое в пакет мясо и обратился к Гене:
— Где у тебя специи?
— Ну вот видишь, — сказал я. — Это же хороший сюжет для рассказа. Напиши.
— Дарю его тебе. — Валера улыбнулся и торопливо, словно боясь, что я откажусь, добавил: — Нет, нет, на самом деле.
Затем он вытряхнул мясо из пакета на стол, нарезал его поперек волокон не очень толстыми пластиками, посыпал сверху специями и положил несколько пластиков на решетку над мангалом. Мясо зашипело, от мангала потянуло приятным ароматом.
— На востоке мясо всегда готовит мужчина, — сказал Валера, приподняв длинной двухрожковой вилкой один пластик и посмотрев, не начал ли он пригорать.
— Восток для меня загадка, — сказал я. — Я никогда не был на Востоке.
— Запад есть Запад, Восток есть Восток и никогда им не быть вместе, — процитировал Валера Редьярда Киплинга, переворачивая мясо.
Из дома вышел Андрей, потянул носом ароматный запах и спросил, обращаясь к отцу:
— Можно и нам перекусить?
— Зови, — Гена кивнул в сторону открытой двери.
Андрей направился за подружкой, а Валера стал складывать на специальную дощечку первые подрумянившиеся куски мяса. Гена между тем нарезал хлеб, достал из сумки огурцы и помидоры, два пучка невесть откуда оказавшейся в Москве черемши.
— Прямо пир какой-то, — сказал я, вытягивая из пучка черемшину.
— Старик, когда мы виделись последний раз? — обратился ко мне Валера.
— Лет пятнадцать назад, — ответил я. — Кстати, когда ты возьмешься за стихи?
— Наверное, никогда, — Валера пожал плечами и я увидел в его глазах печаль.
Гена разлил в стаканы вино, поднял свой и сказал:
— За тебя, Иван. Если бы не ты, мы с Валеркой не выбрались бы на природу еще сто лет. И за процветание земли сибирской. Мы все вышли оттуда.
Мясо оказалось сочным и нежным на вкус. Я сказал об этом Валере.
— Я же говорю, что мясо должны готовить мужчины, — заметил он. — Ввязалась бы в это дело баба, обязательно испортила бы.
— Женщина — украшение нашей жизни, — сказал я.
В это время за соседней оградой раздался звонкий смех. Мы с удивлением развернулись, подумав, что смеются над нами. Оказалось, ошиблись. Яркая молодая женщина, похожая на Аксинью из «Тихого Дона», подоткнув края юбки за пояс, гонялась за шустрым пушистым котенком, который перескакивал с грядки на грядку. Пока она огибала их, он убегал еще дальше.
— Я тебе! — грозилась хозяйка, но было видно, что погоня веселила ее.
Мы многозначительно переглянулись. У соседки были длинные, стройные загорелые ноги и открытое лицо с искренней, радостной улыбкой. Дольше всех взгляд на ней задержал Валера.
— Да, — сказал я, покачав головой. — Еще какое украшение…
— Но к такому блюду ее подпускать все равно нельзя, — настойчиво повторил Валера.
В двери дома показались Андрей с подружкой. Она нерешительно остановилась у порога, но Андрей взял ее за руку и потянул за собой. Девушка была в джинсах и голубой футболке с коротким рукавом. На Андрее — клетчатая рубашка, в которой мы видели его подружку, когда она потягивалась на пороге. Гена уже отмяк и, улыбнувшись, поманил ее рукой:
— Иди, иди сюда, мы тебя не съедим.
Девушка оказалась красивой. Ее шелковистые пепельные волосы были стянуты на затылке в узел, придавая лицу серьезность. Строгие светло-карие глаза смотрели на нас с пытливой настороженностью. Сочные ярко-красные губы были чуть приоткрыты. Футболка плотно обтягивала тонкую гибкую фигуру. Мы невольно засмотрелись на девушку и это еще больше смутило ее. Она подошла, не отпуская руки Андрея.
— Надо познакомиться, — предложил Гена, глядя в ее настороженные глаза. — Как зовут меня, ты наверняка знаешь. А это мои друзья Иван Васильевич и Валерий Александрович.
— Наташа, — произнесла девушка и, чуть согнув колени, сделала маленький реверанс. Мне показалось, что ее колени могут заскрипеть, настолько она была напряжена.
Гена достал из сумки вторую бутылку, со звонким хлопком вытащил из нее пробку.
— Мне больше не наливай, — сказал Валера, накрывая ладонью стакан. — Иначе я вас не довезу, схватит милиция.
Гена исподлобья посмотрел на него и Валера нерешительно убрал руку. Гена плеснул доктору вина, налил немного Андрею и Наташе. Мою и свою тару наполнил до краев. Повернулся к девушке и сказал:
— За тебя, Наташа. Ты для нас, как приятное воспоминание молодости.
— Почему воспоминание? — спросила она, и ее глаза сразу просветлели, словно в них растаяли льдинки.
— Потому что мы для таких, как ты, уже дяденьки.
Она сдержанно улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и взяла в руку стакан с вином. Андрей положил на хлеб кусок мяса, на мясо несколько черемшин и протянул бутерброд подруге. Мы выпили и принялись за еду.
— Вы когда домой? — спросил Андрей, обратившись к отцу.
— По всей видимости ближе к вечеру. А что?
Андрей пожал плечами и протянул руку к мясу. Гена взял бутылку и обвел всех
