Читаем без скачивания Нож-саморез - Иван Николаев

Оправа легла на столик. Камешки разместились вокруг, и стали излучать приятный мягкий свет.

– Беги, Митя, в стекольный угол к мастеру Даниле Романовичу! Спроси – когда он изволит меня принять?

Данила Романович выслушал запыхавшегося Митьку, что-то прикинул, и ответил:

– Передай Николай Иванычу, чтобы послезавтра утром приходил.

Всё это происходило позавчера.

Саморез саморезом, а работу не бросишь. И с утра оба невыспавшиеся – Николай Иванович и Митька – отправились к стекольных дел мастеру Даниле Романовичу. Ночью Николай Иванович, пока бодрствовал, сделал из куска кожи простенькие ножны, и теперь страшный нож спокойно висел у Митьки на шее.

Весь изукрашенный резьбой дом Данилы Романовича располагался среди прочих богатых домов невдалеке от кремля на Кемской улице – самой длинной улице в городе, идущей вдоль реки, повторяющей все речные изгибы. Не только бояре, но и сам князь покупали стекло у Данилы Романовича.

Николая Ивановича хозяин усадил на лавку, а Митьку – на скамью. Хозяйка принесла кружки с горячим клюквенным киселём и тарелку с калитками.

– Слышал ли ты, Николай Иванович, нашу последнюю новость? – Лицо Данилы Романовича было круглым, как Луна в полнолуние, глаза узкие, а губы – толстые. Он чуть наклонился, и громким шепотом, который наверняка слышали и за пределами горницы, сообщил, – Ночью то разбойнички освободили колодников из темницы да с собой увели.

– Как из темницы? – Удивился Николай Иванович. – Она ж в кремле!

– В том то и дело! – Данила Романович округлил глаза. – Никто не знает, как они мимо стрельцов туда прошмыгнули, да как обратно с колодниками вышли. Хватились, когда они в санях по Кеме понеслись. Говорят – без колдовства тут не обошлось.

– Странное дело, – согласился Николай Иванович.

– Уж как есть – странное. Тут на днях вороны на Покровской церкви крест свалили, не к добру это. Ох, не к добру! К вам-то в угол не приходили спрашивать?

– Не приходили. – Николай Иванович качнул головой. – Но, я чувствую, придут. Однако, любезный Данила Романович, моей вины в ночных делах никакой нет. Выстрел ночью слышал, топот конский тоже слышал, а больше ничего сказать не могу – не знаю.

– Чем же я могу тебе помочь, Николай Иванович?

– Зеркальце разбилось волшебное. Просят отремонтировать.

Николай Иванович достал из свёртка оправу, протянул её хозяину.

– Вот в этой оправе зеркало и стояло. Ты, Данила Романович, нашел бы замену!

– Да где ж я тебе волшебное зеркало-то возьму? – Данила Романович испуганно отпрянул. – Нет, это не моё дело. Этому мы не обучены. Это ты сам как-нибудь.

– Успокойся, дорогой друг. – Николай Иванович широко улыбнулся. – Не надо мне волшебного зеркала, найди обычное – мурановское, но чтобы в эту оправу входило. Возьми, сними мерку.

– Мурановское? – Данила Романович облегченно вздохнул. – Это мы можем. Приходи завтра.

– Сколько?

– Два рубля.

«Два рубля!» Митька, которому доводилось слышать о ценах не больше нескольких алтын, посмотрел на учителя. Два рубля – вот это цена! Митька не надеялся вообще когда-нибудь такие деньжищи увидеть, не то, что в руках подержать.

– Золотом?

– Золотом.

«Золотом!» Вот это да!

– Договорились. – Николай Иванович поднялся, поклонился Даниле Романовичу. – Вкусный кисель твоя хозяйка варит.

– О! Она ещё и не такое умеет. – Данила Романович расплылся в улыбке во всю ширину своего круглого лица. Но затем вдруг изобразил на лице испуг и взволнованно сообщил. – А ещё-то что говорят! Слышал ли? Великий князь на нас войной идёт. Грозится Кемгород сжечь дотла, чтобы – говорят – даже памяти о нём не осталось. Силу собрал большую. В Белозерске ждёт пополнений. Там уже полки и московские, и ярославские, и устюженские. Обозы большие с ними. Кто овсом торгует – сейчас барыши хорошие имеет. Скоро сюда нагрянут. Не отбиться! Кровушки много прольется. Ох, много!

– Слышал такие разговоры, – кивнул Николай Иванович.

И Митьке тоже доводилось слышать. И мужики и бабы частенько стали поминать недобрым словом возможную войну. Никто, правда, не мог назвать причину этой распри. Одни говорили, что, якобы, московские купцы не довольны здешней тамгой, другие – что великий князь хочет Кемский удел под себя забрать, третьи – что Каргополь уже несколько лет подати в Москву не отправляет, а путь к нему лежит по Кеме. Короче, разговоров ходило много.

– Уже неделя, как ни одного купца с юга не прибыло. Значит, не пускают их воеводы тамошние, – продолжал Данила Романович. И вдруг спросил. – Ты пищаль то свою давно чистил?

– Пищаль моя всегда готова к бою, Данила Романович. Князь позовёт – пойду воевать.

– Может, знаешь слово волшебное, или заговор, или колдовство такое, чтобы войны не случилось? А, Николай Иванович? Ты же у нас того…

– Чего?

– Разбираешься во всех этих делах. Покумекай! А?

– Данила Романович, нет такого волшебства, чтобы войну отвратить. Сам подумай, неужели я, если бы мог, не предпринял бы ничего!

А Митька вспомнил, как несколько дней назад Николай Иванович отвечая Наталье Тимофеевне, говорил: «И колдовство в нашем княжестве не поощряется!»

– Тогда деньги вперёд! Два-то рубля, – быстро выпалил торговец стеклом.

– Нет, Данила Романович. Ты мне – зеркало, я тебе – деньги, в тот же миг.

На том и договорились.

4

Обратно шли по льду реки, это позволяло срезать речную излучину, и путь становился короче. Митька оглядывался на кремль, на башни и ворота, на стрелецкие дозоры. Деревянные стены и башни кремля нависал над крутым берегом.

Прямо на льду городовики, которые легко узнавались по коротким – до колен – серым кафтанам, стучали топорами, жужжали пилами, звякали цепями. Тут же стояло множество новых саней, лежали кучи свежих толстых досок. Гуляй-город делают – догадался Митька.

– Самый большой кремль в Новгороде! – уверенно заявляла Сонька прошлым летом. Соньке можно было верить. Её родители – Аарон Соломонович и Циля Хаимовна – владели постоялым двором в колдовском углу, и многие торговцы, паломники и всякие прочие, зачастую – тёмные, личности останавливались у них на ночь – на две, а то и дольше, и рассказывали иногда о дальних краях. Детям Аарона Соломоновича и Цили Хаимовны и друзьям детей не возбранялось при сём присутствовать и задавать вопросы.

Митьке, однако, доводилось слышать, что и Белозерске крепость очень даже не маленькая. И что один только вал, на котором она стоит, выше кемгородской крепости и вала вместе взятых.

– Белозёрам великий князь денег много дал, – рассуждала Сонька. – А нам бы дал, так и мы такой же кремль построили. Можно подрядиться лес заготавливать, землю возить да срубы складывать.

Обратно шагалось быстрее. Тонкий слой снега слегка припорошил хорошо укатанную дорогу, по которой за эту зиму прошли многочисленные санные поезда с маслом, рыбой, солью, мёдом, зерном и прочими товарами.

Когда стал виден колдовской угол, от домов отделились две чёрные точки, скатились с берега на лёд. Вскоре Митька разглядел Сонькиных младших братьев – Мшку и Яшку.

– Дядя Коля, дядя Коля! Там к вам стрельцы понаехали! Мама велела сказать! – Кричали они издалека.

– Бегите домой, – улыбнулся Николай Иванович. – Передайте маме, что дядя Коля ей благодарен.

– Передадим! – Мишка и Яшка умчались обратно.

– Видишь, Митя, какая жизнь начинается весёлая! Пойдём, со стрельцами познакомимся! – Николай Иванович продолжал двигаться таким же ровным шагом, не быстрее и не медленнее, чем до встречи с детьми.

Ворота во двор оказались приоткрыты. У ворот стояли запряженные сани. Полкан не переставая гавкал и звенел цепью. Стрельцы – человек десять – стояли возле резного крыльца, о чём то разговаривали. Прохор, не обращая на них внимания, колол дрова.

– Полкан, сядь-замолкни! – Николай Иванович остановился на нижней ступеньке, чтобы смахнуть снег с валенок. – Здорово, мужики!

Полкан перестал гавкать и ушел в конуру.

– Здравствуй! Здорово! – ответили стрельцы невесёлыми голосами.

– Заходите в дом, погрейтесь! – улыбнулся Николай Иванович.

– Не велено нам, – ответили стрельцы.

Стараясь не хлопать дверью, не топать и не скрипеть ступенями Николай Иванович и Митька поднялись по лестнице. Из кабинета доносились голоса:

– Не пущу! Ишь, что удумал! Без хозяина тут шарить! – звенел полный возмущения голос Натальи Тимофеевны. – Я, вот, тебя! – донёсся шлепок мокрой тряпки.

Митьке стало смешно. Он посмотрел на учителя – тот тоже улыбался.

– Ты, баба, поди отсюда! Я здесь по государственному делу! – пророкотал густой мужской бас, такой же красивый как у батюшки из Покровской церкви.

– По государственному!? Я тебе покажу – по государственному! – опять шлепок тряпки. – Я, вот, к князю пойду, узнаю – как он татя такого на службу взял!