— Хорошо, — согласился Шарик. — Значит, записываем.
И корябает себе по коре как курица лапой.
— Так. Что мы ещё имеем?
— Очень сильно любит своих родителей, — говорит кот.
— Ну и пусть. Я бы тоже любил своих родителей, если бы они у меня были.
— Тебе — это пусть, а окружающим — не пусть. Раз сильно любит своих родителей, на всех остальных сил не остаётся.
— Записано, — говорит Шарик. — Что ещё?
— Природу любит, — вспоминает Матроскин.
— Ну и что? — удивился пёс.
— А то! Раз природу любит, значит, будем без дров. Ему берёзы жалко. А у нас печку топить нечем.
— Понятно, — говорит Шарик и спрашивает: — Что у нас ещё есть?
— Никогда не дерётся.
— А это плохо? — говорит пёс.
— Конечно. Значит, не сможет за себя постоять. Надо будет ему какого-нибудь боксёра проучить, а он не умеет.
— Так, что ещё?
— Тащит в дом любую зверюшку. Даже больную…
— А что в этом неправильного? — спрашивает Шарик.
— А то! Своих девать некуда, — говорит кот. — Потом, эпидемию какую может занести. Пиши дальше: не любит копить деньги и продавать молоко на рынке.
— И я не люблю, — говорит Шарик.
— Ты можешь не любить. Ты у нас пролетарий всех стран. Всю жизнь пролетал. Ты у нас не Шарик, ты у нас — Шариков. А дяде Фёдору жить и жить. Тот, кто в детстве не научился молоко продавать, деньги копить, к старости начнёт военными секретами приторговывать.
— Зачем?
— Чтобы было на что жить. И ещё один недостаток добавь: дядя Фёдор слишком много читает.
— Ну и пусть себе! — кричит Шарик.
— Это тебе пусть, — спорит кот, — а как он глаза к старости испортит?
Долго Шарик с Матроскиным работали.
Наконец полный список недостатков был готов и его можно было к девочке нести.
Оба молодца, довольные собой, вышли не торопясь на улицу и медленно пошли к девочке Кате. Вечернее летнее солнце их ласкало, улица стелилась перед ними, как ковёр. Впереди было только самое лучшее.
Когда они на дачу профессора Сёмина позвонили, девочка Катя им собственноручно дверь открыла.
— Вот, — говорит Матроскин, — принесли.
— Что принесли? — удивилась Катя.
— Недостатки дяди Фёдора.
— Спасибо, — сказала Катя. — Вы — настоящие друзья.
Девочка взяла их список и с удивлением стала читать:
НЕДОСТАТКИ ДЯДИ ФЁДОРА
1. Очень молодой.
2. Очень любит своих родителей.
3. Слишком обожает природу.
4. Никогда не дерётся.
5. Тащит в дом любую зверюшку. Даже больную.
6. Не любит копить деньги и продавать молоко на рынке.
7. Очень много читает.
8. Чистит зубы каждый день и тратит горячую воду.
9. И это ещё не всё.
Катя прочитала список и говорит:
— Ну, вы меня огорчили! Это не мальчик, это ангел какой-то. Я столько лет на свете живу, почти что девять! А что есть такие замечательные мальчики, даже не знала. Надо будет с ним поближе познакомиться.
Шарик и Матроскин даже расстроились из-за такого результата. Бились они, бились, а чего добились? Хоть ты связывай дядю Фёдора и увози в тайгу глубокую от посторонних глаз.
На другое утро Матроскин в своём ларьке сидел туча тучей. Просто как Ермак, объятый думой. И что интересно, торговля у него совсем не шла. Ни молоко не брал народ, ни открытки с видом Простоквашино с разных сторон.
Рядом с ним на крыльце вялый Шарик сидел.
И надо же так, вдруг опять эта приезжая Катя появилась. До всего ей дело есть. Она вошла в магазин и спрашивает:
— Как торговля идёт?
— Да никак не идёт, — отвечает Шарик. — Можно сказать, что на месте стоит.
— А если торговля на месте стоит, — говорит девочка, — значит, она идёт в обратную сторону. Будем выяснять причины.
— Да что тут выяснять! — кричит Матроскин. — Просто народ заелся!!! Вот и все причины. Им не молоко, а всякую пепси-колу подавай.
— Боюсь, вы не правы, милый Матроскин. Во-первых, вы посмотрите на свою лавочку. Это же не торговая точка, а хижина дяди Тома в его худшие дни! Да такой особняк даже в мексиканских трущобах бы не потерпели!
— Мы по зарубежам не ездим! — пробурчал Матроскин. — Мы люди простые, деревенские.
— Когда люди так говорят, что мы — просто деревенские, это самые хитрые люди, — ответила девочка.
Шарик про себя с ней согласился. И спросил:
— А что во-вторых?
— А во-вторых, покупателям улыбаться надо!
— Рот до ушей, хоть завязочки пришей! — опять ворчит Матроскин.
— Вот именно, — говорит девочка. — Так весь цивилизованный мир торгует.
Матроскина аж передёрнуло:
— Какой такой цивилизованный мир? В нашей деревне мы такого не видели.
— Если стараться не будете, никогда и не увидите. Надо же когда-то начинать, — спорит девочка.
А Шарик говорит:
— А что, усатый? Она права.
— И потом, — сказала девочка, — что это у вас за открытки такие: «Матроскин лежит на печи», «Пёс Шарик гонится за зайцем», «Местный житель дядя Фёдор копает картошку». Нужен размах. Нужно делать такие открытки: «Кот Матроскин лежит на пляже рядом с президентом Танзании», «Кот Матроскин играет в теннис с премьер-министром Лумумбии», «Кот Матроскин пьёт молоко с наследным шахом Брунея», «Кот Матроскин и аравийский шейх Ахмет-хан играют на балалайках».
Матроскин упёрся:
— Это кто же к нам сюда столько президентов и наследных шахов привезёт на балалайках играть? Что, президентам делать нечего?
— Не надо начинать с самых главных президентов, — убеждает девочка Катя. — Можно начинать с некрупных. Президенты сейчас разные бывают. У нас дома сейчас в гостях живёт президент артели «Крупная рыба» из Конакова дядя Вася Удочкин.
Она подумала и ещё сказала:
— Вон сколько у вас иностранцев отдыхает. Это тоже даёт простор для фантазии: «Пёс Шарик гонится за кабаном вместе с иностранным любителем природы, чтобы сфотографировать его». Или: «Местный кабан гонится за иностранным любителем природы вместе с Шариком, чтобы загрызть их фотоаппарат». — И добавила: — Уж про дядю Фёдора надо писать совсем сочно: «Местный житель дядя Фёдор выкапывает очередной клад». Надо, чтобы в открытках размах был, жить хотелось и за кабаном бегать.
Матроскин выслушал это угрюмо. Но всё-таки кое-что понял и принял. И такая кислая улыбочка у него на физиономии всё-таки появилась.
А Шарик по-настоящему улыбаться стал всем прохожим. Ему и в самом деле захотелось жить весело и с размахом. И дело с продажей молока и открыток у них веселее пошло.
Только всё равно Матроскин решил, что ничего хорошего им от этой девочки ждать не придётся.
Глава четвёртая
Продолжение происков Матроскина
В тот же вечер они — кот Матроскин и Шарик — отправились к почтальону Печкину. На него и на его колдовскую книгу теперь вся надежда была.
Надо было его попросить, чтобы он отворотное зелье сделал. Чтобы дядя Фёдор от этой девочки отвернулся.
Кот Матроскин сказал:
— Надо бы, чтобы от колдовской печкинской бабушки какая-нибудь польза была.
— И какая же нам будет польза? — спрашивает Шарик.
— А такая. Дадим мы дяде Фёдору зелья, он про эту девочку сразу и забудет.
— Слушай, Матроскин, — говорит Шарик. — А может, эта девочка не такая уж плохая. Видишь, как она нам в торговле помогла. Может быть, потом нам девочка ещё хуже попадётся. Когда нам жениться время придёт.
— Не попадётся! — успокаивал его Матроскин. — К тому времени дядя Фёдор взрослее и умнее станет. Он футболом увлечётся, велосипедом, штангой. И ему будет не до девочек. А если его мама приедет, нам совсем легко станет. Мамы очень не любят, когда их дети влюбляются.
Почтальона Печкина долго уговаривать не пришлось. Он сам давно уже хотел какое-нибудь зелье по книге сделать. Он тоже хотел стать колдуном на полставки, чтобы по вечерам подрабатывать.
Он уже и книжку приготовил, и очки свои в порядок привёл.
И когда Шарик с Матроскиным к нему пришли, он уже был созрелый.
Шарик начал издалека:
— У нас дядя Фёдор влюбился.
— Знаю, знаю. Не слепой. Об этом вся деревня говорит. Я теперь для вас самый нужный человек буду. Только что-то я вас не пойму. Чего это вы его любви так испугались. Я вот, когда молодой был, до пенсии, я в продавщицу Лиду Урусову пять раз влюблялся. Как товар хороший завозили.
— Вы не считаетесь, — сказал Шарик. — От вашей любви никому вреда не было, кроме тёти Лиды. А когда дядя Фёдор влюбляется, это всех задевает.
— Не хватало нам только, чтобы он сегодня-завтра женился! — закричал Матроскин. — Нас тогда, может быть, сразу на улицу выставят. Вы нам лучше про свою бабушку и про свою книгу расскажите.
