Читаем без скачивания Покойный господин Галле - Жорж Сименон

Здесь было очень прохладно, и комиссар на минуту задержался около цветных картин, изображавших жатву, ферму зимой и городской рынок.

На полочке, по возрастающей, стояли меры веса и объема из дерева, олова и железа.

Комиссар вытер пот. Выходя из класса, он встретил инспектора неверской полиции, который его разыскивал.

— Прекрасно! Вот и вы! Наконец-то я смогу уехать в Гренобль к жене. Представляете, вчера утром, когда я собирался отправиться в отпуск, мне позвонили…

— Вы что-нибудь обнаружили?

— Абсолютно ничего… Сами увидите, это совершенно невероятное дело. Если вы согласитесь со мной поужинать, я расскажу вам обо всех деталях, если так можно выразиться. Ничего не украли. Никто ничего не видел и не слышал.

Придется как следует поломать голову, чтобы понять, почему этого типа убили. Есть, правда, одна зацепка, хотя она вряд ли что-нибудь даст. Когда он останавливался в гостинице «Луара», он называл себя господином Клеманом, орлеанским рантье.

— Давайте выпьем аперитив, — предложил Мегрэ.

Он вспомнил заманчивую террасу, еще недавно показавшуюся ему спасительным пристанищем.

Однако, очутившись за столиком перед стаканом, наполненным до половины, он не испытал предвкушаемого удовольствия.

— На редкость безнадежное дело! — вздыхал его собеседник. — Держите меня в курсе. Зацепиться не за что. Так все банально. Правда, если человек убит…

Еще несколько минут он продолжал в том же духе, не замечая, что комиссар почти его не слушает.

Бывают такие лица, которые надолго остаются в памяти, даже если только мелькнули перед вашими глазами.

Мегрэ видел всего-навсего фотографию Эмиля Галле, половину его лица и бледное тело.

Самой живой из всего увиденного была фотография.

Он изо всех сил пытался представить себе Галле с женой в столовой их дома в Сен-Фаржо или Галле, который выходит из виллы, торопясь к поезду.

На мгновение верхняя часть лица становилась более отчетливой. Мегрэ вспомнил, что под глазами у Галле были свинцового цвета мешки.

— Держу пари, у него больная печень, — внезапно негромко произнес он.

— Однако умер он не от печени, — парировал уязвленный инспектор из Невера. — Печень печенью, но от этого не сносит половину лица и не прокалывает насквозь сердце.

Посредине площади, рядом с разобранной каруселью, вспыхнули огни ярмарочного тира.

Глава 2

Молодой человек в очках

Только за двумя-тремя столиками оставались посетители. Из комнат второго этажа то и дело доносились недовольные крики детей, не желавших идти спать.

Из открытого окна послышался женский голос:

— Ты видел толстого господина? Это полицейский. Если ты не будешь слушаться, он посадит тебя в тюрьму.

Мегрэ, не отрываясь от ужина, осматривал зал. Над ухом монотонно бубнил инспектор Гренье из Невера, упиваясь собственным красноречием:

— Вот если бы его ограбили, все было бы проще простого. Сегодня у нас понедельник. Преступление совершено в ночь с субботы на воскресенье. Был праздник. А в такие дни, кроме балаганщиков, к которым я, кстати, отношусь с большой опаской, кто только здесь не слоняется. Вы, комиссар, не знаете, что такое провинция. Тут можно встретить такой сброд! Почище, чем у вас в Париже.

— В общем, — прервал его Мегрэ, — если бы не праздник, преступление обнаружили бы сразу?

— Что вы имеете в виду?

— Что из-за хлопушек и фейерверка никто не слышал выстрела. Вы, кажется, говорили, что Галле умер не от ранения в голову?

— Так утверждает врач. Сначала его ранили в голову. Вероятно, он мог бы прожить еще некоторое время. Но сразу же после выстрела его ударили ножом прямо в сердце, и смерть наступила мгновенно. Нож нашли.

— А револьвер?

— Ищут, но пока безрезультатно.

— А нож лежал в комнате?

— В нескольких сантиметрах от трупа. На левом запястье у Галле обнаружены синяки. Наверное, когда его ранили, он вытащил нож и бросился на убийцу, но у него уже не было сил. Тот схватил его за запястье, вывернул руку и всадил лезвие прямо в грудь. Так считает и доктор.

— Значит, если бы не праздник, Галле не умер бы?

Мегрэ вовсе не собирался пускаться в сложные логические рассуждения и тем более не собирался поразить воображение провинциального коллеги. И все-таки упоминание о празднике насторожило его, и он начал развивать эту мысль, с любопытством ожидая, к каким же выводам она может привести.

Если бы не карусели, не стрельба в тире, не хлопушки, то выстрел наверняка услышали бы. Служащие гостиницы бросились бы в номер и, возможно, успели бы вбежать прежде, чем был нанесен удар ножом.

Стемнело. Только блики серебрили гладь реки, да по обеим сторонам моста светились два фонаря. В кафе посетители играли в бильярд.

— Странная история, — подытожил инспектор Гренье. — Скажите, еще нет одиннадцати? У меня поезд в одиннадцать тридцать две, а отсюда до вокзала не меньше четверти часа ходьбы. Я уже говорил: вот если бы его ограбили…

— Когда закрываются ярмарочные палатки?

— В двенадцать ночи. По инструкции.

— Значит, преступление было совершено до полуночи и еще никто в гостинице не спал.

Каждый из собеседников следил лишь за ходом собственных мыслей, поэтому разговор не клеился.

— Да, еще он называл себя господином Клеманом. Должно быть, хозяин гостиницы уже говорил вам? Он бывал здесь наездами — примерно раз в полгода. Остановился тут впервые лет десять назад. И всегда — под именем господина Клемана, орлеанского рантье.

— У него был с собой чемоданчик, с каким обычно разъезжают коммивояжеры?

— Нет, я не заметил ничего похожего в его номере. Но в гостинице вам скажут точно… Господин Тардивон! Можно вас на минутку? Это комиссар из Парижа. Его интересует, возил ли с собой господин Клеман чемоданчик, какие бывают у коммивояжеров?

— С образцами изделий из серебра, — уточнил комиссар.

— Нет, обычно у него была дорожная сумка с вещами.

Он очень аккуратно одевался. Я ни разу не видел его в пиджаке, всегда в черной или темно-серой визитке.

— Благодарю вас.

И Мегрэ стал размышлять о фирме «Ньель и компания», главным представителем которой в Нормандии был г-н Галле. Эта фирма специализировалась на изготовления изделий из серебра — безделушек, изящных бокалов, столовых приборов, корзиночек для фруктов, ножей для разрезания бумаги, лопаток дня торта.

Мегрэ съел кусочек миндального пирожного, которое поставила перед ним официантка, и набил трубку.

— Рюмку коньяка? — предложил Тардивон.

— Пожалуй.

Хозяин сам принес бутылку и подсел к полицейским.

— Значит, вы, комиссар, будете вести следствие? Недурная история, правда? И это в самом начале сезона! Могу вам сообщить, что утром семеро клиентов уже переселились в другой отель… Ваше здоровье! Что же касается господина Клемана — я привык называть его так… Впрочем, кому могло прийти в голову, что это не настоящая его фамилия?

Терраса пустела. Официант оттаскивал к стене ящики с лавровыми деревцами, днем стоявшие между столиками.

По противоположному берегу прошел товарный поезд, и все машинально проводили взглядом тянувшийся вдоль подножия холма красноватый отблеск Тардивон начинал карьеру поваром в богатых домах и сохранил степенность и слегка снисходительную манеру говорить, доверительно наклонившись к собеседнику.

— Самое любопытное, — заметил он, грея рюмку с арманьяком в ладонях, — что, сложись все чуть-чуть иначе, преступление могло бы не произойти.

— Ярмарка! — поторопился вставить Гренье, взглянув на комиссара.

— Нет, я имею в виду другое. Когда в субботу утром приехал господин Клеман, я предложил ему голубую комнату, окнами выходящую на крапивную дорогу, как мы говорим. Эта дорога слева от вас. А называют ее так потому, что с тех пор, как по ней никто не ходит, она вся заросла крапивой.

— Почему по ней не ходят?

— Видите ту стену? Это поместье Сент-Илэра. У нас здесь принято говорить Маленький замок, в отличие от старого Сансерского замка над рекой. Вон, видите отсюда башенки? Вокруг прекрасный парк… Ну так вот, раньше, Когда еще не существовало отеля «Луара», этот парк доходил прямо до сюда, а главные ворота с кованой решеткой были расположены как раз в конце крапивной дороги. Решетка еще сохранилась, но воротами больше не пользуются, сделали другой выход на набережную в пятистах метрах от старого. Короче говоря, я дал господину Клеману голубую комнату, окнами на эту сторону. Не знаю — почему, но днем, вернувшись, он спросил, нет ли у меня другой комнаты, окнами на двор. Все было занято. Зимой всегда есть свободные номера, потому что у нас останавливаются только завсегдатаи, коммивояжеры, которые разъезжают в строго установленные сроки. Зато летом!.. Представьте себе, большинство моих постояльцев — парижане. Что может быть лучше воздуха Луары? Так вот, я сказал господину Клеману, что поменять комнату невозможно, и зачем?