Читаем без скачивания 17 Тамплиеры 1. Рыцарь Феникса - Юрий Сазонов

Тонкие и сильные пальцы коснулись струн, и по залу поплыла мелодия, а скоро к ней присоединился и голос.

Хоть мил мне брег, но вал морской мне страшен.

Он скрыл того, кем был сей мир украшен.

Душа певцов, кумир геройских брашен, —

И благороден был он, и бесстрашен.

В нем, что испил отвар из чудной чаши,

Любовный пламень смертью не угашен.

Весть о беде меня гнетет жестоко.

Краса героев, ты сражен до срока.

А мнилось, я не буду одинока

Там, где листки несет струя потока…  [3]

— П-фуй, — фыркнул лорд Маккейб, и очарование рассеялось.

Последние звуки еще витали под сводом, но певец уже оторвал пальцы от струн и возмущенно уставился на старика из-под светлых, свесившихся на лоб прядей.

— Песня эта бабская, и поешь ты как девка, — рыгнув, сообщил владетель Гнезда. — Голосишко слабенький. Если у твоего папаши такой же был, прям не знаю, как он там свой турнир выиграл.

— Сэр, если бы вы не были нашим хозяином и не годились мне в деды…

— То что?

Лицо лорда Маккейба скривилось в улыбке, и опухшая сердцевина шрама, похожая на паука, стала еще заметней.

— Что, мальчик, ты вызвал бы меня на поединок? И проиграл бы, поверь. Эта рука еще крепка, и больше привыкла к мечу, чем к бренчащим струнам.

Старик поднял желтую высохшую клешню, похожую на лапу хищной птицы.

— Однако и я в свое время баловался музыкой. Давай-ка сюда арфу.

Томас отчаянно взглянул на своего господина, но тот безжалостно кивнул. Старый разбойник начал забавлять короля. Вид у Томаса, когда он передавал инструмент, был такой, словно певца навек разлучали с любимым детищем.

Лорд Маккейб, кряхтя, поудобней расположился в кресле и провел скрюченными пальцами по струнам. Вырвавшийся звук был весьма далек от сладких гармоний «псалтырного строя Давидова», на который заботливо настраивал арфу юный Томас. Распахнув гнилозубую пасть, старик задрал голову к потолку и заорал:

Наш мастер-капитан собрал

На судно всяческую шваль,

Построил между мачт отряд —

Четырнадцать шальных ребят!

Эй, парень хорошо стоишь,

Хей-хо, неплохо ты стоишь,

Но как покажешь ты себя,

Коль в борт ударит нас волна?

Ты вверх, я лезу за тобой,

Чтоб парус развернуть косой,

И скоро берег наш родной

Оставим за кормой…

Томас в ужасе вылупил глаза. Лорд Джеймс поперхнулся вином. Лицо Александра еще больше налилось дурной кровью, а Эдвард с трудом сдерживал смех. Далее граф Ратлин поведал о горькой судьбе матросов, о том, как неплохо живут пилигримы, направляющиеся в Святую Землю, и о том, что не мешало бы ночью перерезать им глотку, а затем выпить и забыться сном.

Пока нечестивый старик драл струны арфы, Томас совсем побелел и сам начал дрожать, словно перетянутая струна. Как бы ни был граф Ратлин увлечен лихой песней, он это заметил. Внезапно оборвав мотив, старик широко ухмыльнулся.

— Что, парень, трясешься, будто я девку твою лапаю? Ты же хотел сразиться со мной? Вот и сразились. Менестрельский турнир, хехе, совсем как у твоего почтенной памяти папаши. Ну, благородные господа, кто из нас выходит в победители?

Томас выглядел так, словно готов вогнать кулак в глумливо щерящуюся пасть, но предостерегающий взгляд короля удержал юношу на месте.

— Вы оба выступили достойно, — заявил Роберт, пряча улыбку, — хотя должен признать, что твоя песня, лорд Маккейб, была довольно необычной.

— Во времена моей молодости эту песню знали все честные моряки. Но сейчас такое время, когда забывают старые песни и старые… истины.

Сказав это, старик зачем-то покосился в дальний угол, куда не достигал свет камина и факелов. Роберт напряг глаза. На секунду ему показалось, что во мраке мелькнула полупрозрачная тень. Пахнуло холодом, и раздался неразборчивый шепот — как будто звуки доносились из-за тысячи миль и тысячи лет. Старые истины… Старые боги, не любящие, когда на их землях строят христианские часовни… По спине короля пробежали мурашки, но уже через миг видение исчезло. Остальные ничего не заметили.

— Камин прогорает, — сказал граф Ратлин. — И старику пора на покой.

Хозяин начал тяжело выбираться из-за стола. Королевские братья переглянулись. За стенами замка бушевал шторм. Порывы ветра заставляли дрожать пламя в очаге и раздували факелы у слуг в руках.

— Не стоит выходить на берег в такую ночь, — пробормотал старик. — Говорят, в штормовую погоду мертвецы, упокоившиеся на морском дне, просыпаются и ищут возмездия. Слуги укажут вам комнаты. А ты, благородный сэр Роберт, ступай со мной. Я сам провожу тебя в опочивальню, достойную твоего королевского величества.

В голосе хозяина явственно звучала насмешка, но Роберта это не задело. Странно. Отчего-то ему понравился владетель Гнезда — старый пират, дух которого не сломило ни одиночество, ни холод, ни горечь. Если ему, Роберту Брюсу, законному королю Шотландии, суждено дожить до преклонных лет, он хотел бы быть таким.

Граф Ратлин шел впереди, одной рукой подобрав волочившийся за ним плащ, другой удерживая факел. Следом трусил волкодав Убийца. Выходя из зала, Роберт оглянулся и увидел, как Том Лермонт подхватил со стола забытую стариком арфу и прижал к груди. Да, мальчишке бы не в рыцари, а в придворные барды. И шкура будет целее…

Так думал король, пока шагал за хозяином по сумрачным коридорам и поднимался по лестницам с узкими и крутыми ступенями. Они направлялись на верхний этаж башни, и Роберт привычно запоминал повороты и считал шаги. В отличие от брата Александра, он не подозревал в каждом встречном врага, и каждое здание не казалось ему тюрьмой или ловушкой, однако осторожность не помешает. Двадцать три шага налево, поворот, лестница с одиннадцатью ступеньками — и, остановившись перед низкой деревянной дверцей, старик загремел связкой ключей.

Когда дверь открылась, в лицо Роберту ударил ветер. Сквозняк почти задул факел в руке лорда Маккейба. Окно в комнате было распахнуто, и за ним бушевала грозовая тьма. Большую часть помещения занимало широкое ложе, накрытое одеялом из волчьих шкур. Еще Роберт успел разглядеть окованный медью ларь в углу, поставец и простое распятие на стене над кроватью. В свинцовый переплет окна были вставлены драгоценные разноцветные стекла — и Роберт снова удивился тому сочетанию роскоши и нищеты, которое явил ему островной замок.

Старик шагнул через порог и вставил факел в кольцо на стене. Затем, с кряхтением нагнувшись, откинул крышку ларя. Порывшись там, извлек светильню и кувшинчик с маслом. Стукнул кресалом, запалив фитиль. Вспыхнул желтый огонек, и комната сделалась чуть уютней.

Поставив светильник на крышку сундука, лорд Маккейб подошел к окну, не обращая внимания на ветер и дождевые брызги. Выпрямившись, он оперся двумя руками о подоконник и уставился во мрак.

— Мой старший сын умер в этой комнате. Он лежал на кровати головой вон туда… — старик кивнул на дверь, — и до последнего просил: «Отец, помоги мне сесть — я хочу посмотреть на море». Он любил море, мой Джерард… Мать-ирландка дала ему имя, а я хотел назвать его Грегором [4], потому что в нашем мире осторожность стоит любой храбрости. Но он не был осторожен…

Резко обернувшись — слишком резко для того, кто с виду казался дряхлой развалиной — старик уставился на Роберта. В черных глазах владетеля Гнезда горели желтые огненные точки.

— Что, — с непонятной интонацией произнес граф Ратлин, — плохи твои дела, мальчик?

Роберт медленно отстегнул с пояса меч с ножнами, положил на кровать и лишь после этого сказал, не поднимая головы:

— Не стоит называть меня «мальчиком», сэр.

Пес Убийца, улегшийся у порога комнаты, глухо зарычал.

Тонкие губы лорда Маккейба растянулись в усмешке. Старческая рука зашарила по груди и сжала рубаху под плащом, словно хозяин замка задыхался — однако дыхание его оставалось ровным.

— Я очень стар, милорд. Для меня что ты, что твой рифмоплет — все вы мальчишки. Что значат слава и власть для старика, пережившего своих детей? Мой младший, Ангус, умер быстро — говорят, ему в горло попала стрела неверного, и он захлебнулся собственной кровью. А вот старший вернулся домой. Его ранили в живот во время штурма Акры, когда войска поганого султана Халиля захватили город, и крестоносцы трусливо бежали. Но Джерард не бежал. Он дрался до конца, и сумел вернуться домой, и умер здесь, на этой кровати, глядя на наше море. Я не хотел, чтобы мои сыновья уходили в Святую Землю. Нечего им было там делать. Пусть французские и английские псы сражаются за пустой гроб… У нас другая судьба и другие боги, но мои мальчики не послушались меня… Так послушай хоть ты. Ты хочешь победить Эдуарда? Хочешь освободить свою страну?

Роберт медленно кивнул.

— Я открою тебе секрет, — проговорил, почти прошипел старик. — Честь и воинская доблесть ничего не значат. Этим миром правит золото. Добудешь довольно золота — добудешь и победу.