— Родерик, откройте глаза и посмотрите на меня, милорд.
«Оставь меня в покое», — мысленно сказал раненый, страстно желая, чтобы женщина — и Хью — позволила ему уйти из жизни, пока он не испытывает боли. Плач усилился.
Он услышал, как Аурелия вздохнула.
— Скоро я должна буду заняться Лео. — Слова прозвучали громче, хотя она не повысила голос, возможно, просто склонилась над ним, — да, он почувствовал ее дыхание на шее. — Родерик, услышьте меня, милорд, — посыльный принес вести из Англии. Ваш отец умер.
«Ваш отец умер».
«Ваш отец умер».
Последнее слово — самое важное слово, — казалось, эхом отозвалось в обширной пещере разума Родерика. И какое-то время — секунду или час — он позволил этому слову вертеться и кружиться там, словно проверяя его искренность.
Магнус Шербон умер?
Родерик снова почувствовал боль. Судороги и спазмы охватили мускулы. Его веко, казалось, весило тысячу фунтов.
Темные волосы и миндалевидные глаза Аурелии попали в поле его зрения. Она выглядела старше, худее, более усталой по сравнению с тем, какой он видел ее в последний раз. Тогда она была одета в красное, с сурьмой на веках, а в волосы были вплетены маленькие золотые колокольчики. Теперь ее лицо было лишено красок, она куталась в темную шаль, под глазами лежали глубокие тени.
— Родерик? — спросила она, в ее шепоте слышались надежда и удивление. За ее плечом показалось лицо Хью Гилберта, где-то в комнате, не переставая, плакал младенец.
— До… — услышал Родерик свой хрип.
— Домой.
Родерику неожиданно захотелось жить.
Глава 1
Май 1103 года
Торнфилд-Мэнор, Англия
Празднество было чудесным, если не считать шепота и кивков в ее сторону. И того, как ее не раз оттесняли в сторону, когда она пыталась присоединиться к танцующим. И еще ту проклятую женщину, которая выставила ногу у нее на пути, так что девушка упала на служанку, пролив на себя половину десерта и разбив несколько очаровательных маленьких вазочек лорда Торнфилда.
Словно ей требовалась чья-то помощь, чтобы выставить себя неловкой дурочкой.
Поэтому Микаэла Форчун притаилась возле музыкантов, находясь рядом с музыкой, которая заглушала распускаемые о ней отвратительные слухи. И, сидя на скамеечке, она могла спрятать жирные белые пятна от десерта, упавшего на юбку ее единственного хорошего платья. Здесь девушка могла погрузиться в мелодию, и если хотела, то и напевать себе под нос. Она готова была убедить себя, что это действительно был великолепный пир, хотя больше всего ей хотелось найти ту ужасную женщину с ее проклятой ногой и вцепиться ей в волосы.
«Подставь другую щеку, — напомнила себе Микаэла слова матери, словно та прошептала их ей на ухо. — Мир будет принадлежать кротким».
Словно затем, чтобы уроки матери о кротости убедили ее, Микаэла увидела через зал родителей. Лорд Уолтер и Агата Форчун, как всегда, были рядом. Отец с любовью смотрел на Микаэлу, словно ожидая, что та выскажет какое-то желание, которое он готов будет немедленно выполнить. Было радостно видеть, что они наслаждались праздником — они так редко покидали свой маленький дом.
Как и Микаэла, Агата Форчун часто становилась объектом сплетен, хотя мать не испытывала чувства неловкости, которое отравляло жизнь ее дочери. Старшую леди Форчун считали неумехой и немного слабоумной, к младшей же относились с усмешкой и уклонялись от встреч с ней.
Дочь дьявола.
Служанка в аду.
Сестра самого сатаны.
И хуже всего — Хозяйка удачи.
Мисс Форчун.[1]
Умная игра слов, должна была признать девушка, и из всех ненавидимых прозвищ, которыми ее наградили, самым точным было «мисс Анфорчун — мисс Несчастье».
Ее пальцы сжали искривленное металлическое кольцо на тонкой цепочке под корсажем платья, которую она никогда не снимала. Эта цепочка казалась ей такой же тяжелой, как дубовое ярмо.
— Песню! — прозвучал мужской голос, прерывая самоуничижительные мысли Микаэлы. Апан Торнфилд, сюзерен семейства Форчун и хозяин пира, поднял кубок в сторону трио музыкантов, возле которых, спрятавшись, примостилась девушка. Он был красивым блондином с аккуратно подстриженными усами. После смерти жены год назад он остался один с юной дочерью в их скромном имении. Микаэла никогда не разговаривала напрямую с лордом Торнфилдом. Сегодняшний пир был вторым случаем в жизни девушки, когда она посетила дом сюзерена, хотя не могла вспомнить первого посещения, видимо, была тогда еще ребенком.
— Я хочу немедленно услышать песню! Кто готов ее исполнить?
Гости с энтузиазмом встретили предложение хозяина, и Микаэла сжалась, увидев, что мать ищет ее в толпе. Девушка закрыла глаза, словно это могло сделать ее невидимой.
Она почувствовала, что спасена, когда лорд Торнфилд объявил имя выбранной им певицы, и Микаэла со вздохом облегчения открыла глаза.
— Леди Джульетта Оспри, вы усладите наш слух? — почти прокричал он, и через мгновение высокая брюнетка в роскошном зеленом платье вышла из толпы со смиренной улыбкой на привлекательном лице.
Это была та самая женщина, которая подставила ей ногу. Микаэла отодвинула свою скамейку еще дальше за занавес.
— Вы знаете песню «Моя любовь взывает к морю»? — спросила леди Джульетта у трио музыкантов, и стоявший впереди с поклоном кивнул.
Когда раздался голос женщины, резкий и пронзительный, Микаэла снова съежилась. К-тому времени как были исполнены припев и второй куплет, она проверила, не идет ли у нее из носа кровь. Она увидела, как поморщились несколько гостей, когда ноты взлетели к небесам. Чтобы достичь такой высоты, леди Джульетта почти перешла на крик. У Микаэлы приоткрылся рот, и она зажала уши.
— О, поскорее прекратите это! — громко крикнула она. Однако никто не услышал ее из-за пронзительного пения выступавшей. Каждую минуту девушка ожидала, что гончие лорда Торнфилда присоединят свой лай к этим звукам.
Наконец пытка окончилась, и Микаэла услышала облегченный вздох гостей, прежде чем они разразились преувеличенно щедрыми аплодисментами в адрес разодетой леди Оспри.
— Господи, они, должно быть, глухи, — пробормотала девушка. Затем она удивленно ахнула, когда почувствовала, как ее сзади потянули за волосы. Микаэла повернулась на скамейке.
Прикрытая занавесом, за которым пряталась Микаэла, стояла очень красивая девочка лет десяти с длинными блестящими белокурыми волосами, убранными со лба и каскадом спускающимися вдоль спины. Она смотрела на Ми-каэлу большими карими глазами олененка, и лукавая улыбка освещала ее бледное личико. Она энергично кивала.
