мне путь, и я прошёл чуть вправо, отыскивая проход. Тихо-тихо, потому что на поляне кто-то был.
Обнаружив просвет, я вдохнул поглубже и выломился на простор из кустарника, обнажив меч.
Поляна была невелика, и у дальнего её края девушка, собиравшая дрова, замерла и оглянулась на меня.
Она была темноволоса, волосы до плеч, а её рука лежала на рукояти большого ножа в ножнах у пояса.
— Хенн! — воскликнул я, опуская меч.
— Джером, — сказала она, медленно разжимая пальцы и вставая с колен. — Вот уж кого не думала тут увидеть. — Она улыбнулась.
Я поморщился. В её обществе я всегда чувствовал себя неловко.
— А я тут дрова собираю. Моя сторожка недалеко. Зайдёшь в гости?
— Нет уж, спасибо, — сказал я.
Она посерьезнела.
— Почему ты всегда такой мрачный, Джером? — спросила она.
— Не всегда, — ответил я.
— Да я знаю. Это только когда я с тобой разговариваю.
Я отмахнулся от её слов, пряча клинок в ножны.
— Хенн, здесь никто не проходил? — спросил я. Голос после гонки был хриплым.
— Проходил, — ответила она, внимательно глядя на меня большими серыми глазами. Это была крупная, рослая девушка с округлыми чертами. Губы и глаза у неё были чем-то подведены даже в лесу. Я не ожидал её тут встретить, но почему-то отчасти был даже рад. Впрочем, ничего удивительного в том, что она была здесь, я и не находил — охотники тут не были редкостью.
Собственно, в её занятии и крылись истоки моего к ней отношения — мне претили её жизнерадостные рассказы о том, как она завалила лося ради рогов, как охотилась на тощих, едва вернувшихся по весне гусей или натаскивала собаку на пёстрых диких утятах. Я никогда не говорил ей, что мне неприятны её разговоры, но давал это понять достаточно прозрачно.
— Ты его видела? — Спросил я.
— Только мельком, но я слегка понервничала. А кто это?
— Это некромант Шивер, — сказал я. — И он мне нужен.
— Шивер? — глаза её округлились. — Тот самый?..
— Да. Разоритель Кимангару, чернокнижник, неплательщик налогов и разбойник в розыске. Всё как полагается.
— Ого. — Хенн настороженно оглянулась. — А ты что здесь делаешь и зачем он тебе?
— Пошли, расскажу. Куда он, говоришь, пошёл? — переспросил я, стараясь отдышаться. Мне тяжело было продолжать погоню, но очень, очень хотелось его настичь. Я был взвинчен и не хотел думать о том, что в схватке он, скорее всего, меня одолеет.
— Пойдём, — сказала девушка. — Вообще-то он двигался в сторону сторожки. Я рада, что ты меня проводишь.
Я забрал у Хенн дрова, и мы покинули поляну. Она указывала мне путь.
— …Однажды, когда я нуждался в деньгах — а ты знаешь, такое со мной бывает достаточно часто, — один человек предложил мне купить у него долг. То есть он давал мне деньги, но за это я должен был выполнить его долговое обязательство перед ведьмами Ранд.
— Они вроде бы не ведьмы, — сказала Хенн, — а колдуньи.
— Да неважно. Важно то, что без применения магии эту проклятую долговую верёвку нельзя снять. Её можно только продать кому-то другому. Но я не могу даже попробовать, сёстры не отпускают меня далеко.
— А тот парень, что её тебе продал? Он же как-то от них выбрался?
— Да, он сбежал через реку. Но снять верёвку не смог. Впрочем, достаточно было того, что он нашёл, кому её продать. Беллатристе Ранд явилась вскоре, и я не успел добраться до… так сказать, человека, который снял бы верёвку за очень умеренную плату. Я надеялся на него и проиграл. Всё из-за нехватки времени.
— А при чём здесь Шивер?
Вдали застрекотала сорока, очень, очень далеко впереди. Мы замерли, прислушиваясь, но она вскоре затихла.
— По иронии, — сказал я, — моя обязанность у Ранд — собирать долги. Налоги, займы, и всё такое прочее. Шивер им должен.
— Я так поняла, что возвращать долг он не спешит.
— Да, он спешит в другую сторону, — ответил я и замолчал.
Хенн молчать долго не могла. Спустя полсотни шагов она опять начала разговоры про охоту.
— Тут хоть самой в долги залазь. Надо себе хороших собак. Не одну, а три… На птицу натренировать, и, кстати, две хороших собаки могут держать кабана на растяжке, можно подойти и просто ножом его зарезать…
Я не перебивал Хенн, и она вошла во вкус, продолжая описывать свои охотничьи мечты и воспоминания. Я надеялся, что она замолчит, если не поддерживать разговор, но она почему-то всегда любила болтать в моём присутствии.
— …О, однажды мы тут на кабанов охотились! Я, Кресса, Сивальд, брехло ещё… Ну, ты его не знаешь… Стадо было голов двадцать! Мы тогда всех положили, тут от крови мокро было, как на болоте, честное слово…
— Хенн, — не выдержал я. — Избавь меня от подробностей. Я не люблю охотников, ты знаешь.
Хенн, увлечённая своим рассказом, как раз остановилась перевести дух, и при моих словах глаза её как-то потухли.
— Извини, Джером, — сказала она.
— Ну правда, Хенн.
— Почему ты всегда зовёшь меня по фамилии? Ты не помнишь, как меня зовут?
— Помню, Ида. Мне так привычнее.
Хенн шмыгнула носом и замолчала. Наконец-то, подумал я.
Впереди снова затрещала сорока. Явно заметила кого-то. Дубы вокруг поредели, стали ниже, но раскидистее. Закатное солнце сквозь тучи окрасило медью полнеба.
Хенн, видимо, быстро надоело молчать, и она негромко спросила:
— А ты не боишься его? Он же жуткий тип. Я старалась не шевелиться, когда его заметила.
— Ты ещё его коня не видела, — ответил я. — Он умеет оживить лошадь, имея от неё только ноги.
Хенн резко остановилась.
— Что такое? — спросил я, глядя в её озадаченное лицо. — Что?
— Джером, — сказала Хенн. — Мне это не нравится. Он идёт в ту сторону, а у меня там два чучела, и они полностью готовы.
Меня передёрнуло. Она вдобавок и чучелами занимается, подумал я. Не хватало ещё, чтобы Шивер выпустил нам навстречу какого-нибудь волка с песчаным нутром.
— Не скажу, что рад. Это хищники?
— Всеядные, — буркнула Хенн. — Кабан, вот только закончила, и… второе…
Сорока затрещала впереди ещё раз, на таком же расстоянии. Значит, нам стоило идти быстрее. Если, конечно, птица ругалась на Шивера, а не на какое-нибудь зверьё.
— Ладно, — сказал я. — Будем надеяться, он твой шалаш не найдёт.
Мы ускорили шаг. Мне совсем не нравился такой поворот событий. Несколько потусторонняя природа происходящего, видно, не давала покоя и Хенн.
— Ты когда-нибудь пересекался с чем-то таким? Страшным? — спросила она, глядя вдаль по лесной дороге. Тихо тянущий ветер доносил до нас горький запах осенней листвы, дыма и сухой
