черт его знает. Там названия сложные, да и книгами это чтиво не назовешь. Я пробовал читать, но мысль быстро теряется. Такое ощущение, что переверни десять страниц и начни читать, а смысл не изменится, все то же самое, муть какая-то. Особенности. Была у него особенность. Он псих! Вот и все!
Все студенты начинают смеяться, а преподаватель громко хлопает в ладоши. Видимо, этот спектакль он видит не в первый раз.
– Семён, тебе в актеры надо, чего ж ты в пед пошел? Сейчас бы покорял Киностудии, а не сидел на скучной лекции!
– Сказали, рожей не вышел! – пожимает плечами парень.
Я шумно вздыхаю не удержавшись. Вот это наглость. Ну и ну. Но Олег Валентинович просто пропускает это и не делает Графову замечание.
– Дарья, что вы скажете по моим вопросам, – спрашивает у меня преподаватель.
Семён садится.
– Семён, я тебя ещё не отпускал. Постой немного. Пусть все увидят, какой ты герой. Дарья?
Я тоже решаю встать и немного повернуться ко всем остальным. Делаю глубокий вдох и начинаю говорить все, что знаю о философе.
– Основные мысли его были: воля к власти, и мысли о сверхчеловеке.
– Ха! Сверхчеловек – это человек паук, что ли? – перебивает меня Семён.
Все снова смеются, а я смотрю прямо ему в глаза. Он делает то же самое, наши взгляды встречаются. По телу пробегает точно электрический ток. Его глаза наглые, полные иронии. Он смеется надо мной. А мне вдруг становится неловко за то, что решила отвечать. Теперь получается – я его оппонент.
– Нет. Это не паук, – говорю ему тихо.
– Дарья, не обращайте внимания, продолжайте! – поддерживает профессор.
Я отвожу глаза в сторону, но всё ещё чувствую пристальный взор парня.
– Особенностью его учения, я думаю, было то, что все его книги написаны афоризмами, просто мысли. И как сказал Семён, их действительно трудно читать. Но если очень постараться, то можно уследить мысль автора.
– А что скажешь про то что он псих? Снова не согласишься? – бросает вызов Семён.
Я смотрю на него и краснею. Он издевается?
– Почему он был псих? – неуверенно бормочу.
– Потому что он три раза пытался совершить самоубийство, вот почему! А это значит он псих, и все его учение под большим сомнением…
– То есть, по-вашему только психи могут совершить самоубийство?
– Да! И все его учение – это…
– Это большой вклад в философию как науку! – защищаю я философа.
– Он пытался себя замочить! Думаю этого достаточно…
– А если он был в отчаянии? – неуверенно смотрю на Семёна.
– Стопарь виски и нет отчаяния. Не знала? Проверенный способ! – щелкает пальцем парень.
Все снова гогочут. А я готова провалиться сквозь землю. Щеки начинают гореть. Да что со мной такое.
– Я вижу, ты не знала про это, про то, что он был таким неуравновешенным. Я прав, Серебрякова?
– Я не, не…
– Так стоп! Брейк! Садитесь ребята! – громко прерывает меня преподаватель.
Я смотрю на Семёна. Он поджимает губы в неприязненной ухмылке. Резко отворачиваюсь и сажусь на место.
– Дашка, с ума сошла спорить с Семёном? – шипит Алла, дёрнув меня за руку.
– Не знаю. Наверное, я не в себе, – отвечаю тихо, при этом чувствую, как затылок буквально горит от его взгляда.
– Дашка, это не Ницше камикадзе, а ты! Ну блин даёшь, дорогая!
– А чего? Меня преподаватель спросил.
– Ой, Дашка, не могу на тебя, – улыбается Алла, а я лишь пожимаю плечами.
Я правда не виновата. Я просто отвечала. Да, возможно, немного смело особенно для меня. Но, ничего уже не вернёшь. Что сделано, то сделано!
Начинается лекция. Мы открываем тетради и быстро записываем все, что говорит Олег Валентинович.
Я погружаюсь в учебный процесс и к концу пары почти забываю про Семёна.
– Не расходимся, – просит Олег Валентинович. – У меня есть несколько заданий. Итак, на следующее занятие, то бишь через неделю вы мне подготовите. Первое – Миронова Елена, с вас жду эссе по теме «Биография Фридриха Ницше».
Я смотрю на девушку. Елена морщится и недовольно захлопывает тетрадь, даже не записав тему для эссе.
– Второе, – продолжает преподаватель. – Семён и Дарья, с вас презентация. Тема – «Идея сверхчеловека. Этапы и их особенности» и никаких чтобы пауков. Свои шуточки оставьте, пожалуйста, дома.
– Что? Я? – вырывается у меня от шока.
– Да, вы!
– Допрыгалась, стрекоза, – хохочет Алла.
– В смысле, я и Серебрякова? Это как? – грубовато кричит Графов с задних рядов.
– Обыкновенно. Ищете материал и готовите совместный проект. Ты уже на третьем курсе, подскажешь Дарье, как это надо делать. А она поделится с тобой своими знаниями.
Я поворачиваюсь и быстро нахожу его взгляд. Он смотрит на меня. Надо же! Я и Семён? Это же как Север и Юг, мы на разных полюсах. Чувствую, что просто не в силах долго смотреть на него, отворачиваюсь.
– Но! – возражает Семён, недовольный столь креативным решением профессора.
– Мы Высшее образование получаем, а не помидорами торгуем на рынке! – пресекает мужчина, выставив вперёд руку. – И третье. Муравьева и Липницкая с вас тоже презентация. Тема: «Так говорил Заратустра». По его книге. Остальные не расслабляемся. Читаем сегодняшнюю лекцию, буду спрашивать. Все могут быть свободны.
Студенты шуршат тетрадями и выскакивают из аудитории. Я думаю, что по-хорошему надо бы поговорить с Семёном и обсудить план действий насчёт презентации. Но боюсь подходить к нему. Мнусь около стола, нарочно медленно убирая толстый учебник в рюкзак. А когда все же решаю взглянуть на место, где сидит Семён, обнаруживаю, что его и след простыл. Он уже ушел.
Глава 3
– Алла, вот тебе и Человек-паук, зря я подняла руку. Впервые за всю жизнь жалею, что ответила преподавателю. Чуть со стыда не сгорела, когда он сказал, что философ псих.
Мы стоим у большого зеркала, и я пытаюсь приручить
