— Товарищ подполковник!.. — позвали из купе.
— Денис! Я полностью в твоем распоряжении… — Антон забыл поздороваться. — Сколько нам отпущено времени?
— До Астрахани?
— Да.
— Тридцать часов.
— Вычесть на сон, на еду. Итого меньше суток… — Он достал «Беломор».
Сабодаш курил много — чтобы похудеть.
— И еще я рад, что мы снова вместе.
По коридору сновали инспектора. Денисов увидел всех трех пассажиров, ехавших вместе с убитым, — уснуть им так и не удалось. Начальник линотделения что-то быстро записывал, поочередно обращаясь к свидетелям. Русоголовая, гладко причесанная на пробор, Наташа Газимагомедова присоединилась к нему. Вдвоем они управились быстрее, чем можно было ожидать.
Наташа подошла к Денисову и Антону.
— Никто ничего не знает. Все путешествуют до конца. — Она стянула хирургические перчатки, бросила в бумажный пакет. — Лучше, если бы я поехала вместе с вами…
— В чем же дело? — спросил Денисов.
— Вскрытие, морг. Жара какая!..
Денисову стало жаль ее.
— Дверь в купе закрывал Ратц, — Наташа заговорила о другом, — он же, видимо, укладывался последним. Тамбурную дверь Суркова определенно заперла — кому-то понадобилось ее открыть… — Начальник линотделения и ее увлек версией о выпорхнувшем из вагона преступнике. — Вам придется опросить каждого, кому что-нибудь известно об убитом…
Наташа была ревнителем направления, повсеместно одержавшего верх. Суть его, как заметил еще Сименон, заключалась в том, что всем на месте происшествия должен распоряжаться следователь, а роль сотрудников уголовного розыска ограничивается выполнением его, следователя, поручений.
— Товарищ начальник! — Бригадир подошел от служебки. — В тамбуре пятно. Видели?
— Это вы обнаружили? — спросила Наташа.
— Я. Это кровь?
— Мы взяли соскобы, — Газимагомедова с любопытством оглядела бригадира. — С пятном все в порядке. — Они успели проверить реакцию на перекись водорода: мелкоячеистой пены, характерной для ферментов крови, на полу не было.
— Дай-то бог! — Он сразу отошел.
Начальник линотделения ждал в дверях купе, теперь там оставались только эксперты и патологоанатом.
— Ранений три. Два в боковую часть грудной клетки, — Наташа заглянула в записи, — но смертельное, по-видимому, одно — в грудь. На полке, между трупом и стенкой купе, обнаружен нож с самовыбрасывающимся лезвием. Что еще? Преступник, скорее всего, касался также баула и рюкзака потерпевшего.
— Рюкзак пуст?
— Да. Составьте протокол осмотра. Бутылки мы изымем.
— А документы? — Денисов ревизовал остающееся от оперативной группы хозяйство. — Личность убитого установлена?
— Профсоюзный билет на имя Голея Николая Алексеевича, двадцатого года рождения, вступал в союз в Кировоградской области до войны.
— Что последняя запись?
— В том-то и дело — дубликат выдан в этом году. В пиджаке аккредитивы. Между прочим, на предъявителя. Блокнот…
— Блокнот?
Наташа показала тонкую книжицу.
— «Праздная жизнь не может быть чистою», — она раскрыла наугад. А. П. Чехов. «Освобождение себя от труда есть преступление…» Все в таком духе. Писарев, Толстой… И один адрес: «Астрахань, 13, Желябова, 39, Плавич». Я дам телеграмму, чтобы допросили.
Из купе показался начальник линотделения.
— В бауле тоже ничего, — он все больше нервничал. — Шорты, плавки… — Начальник линотделения посмотрел на часы. — Постарайтесь в купе не наследить. В крайнем случае, в Астрахани можно будет произвести дополнительный осмотр…
Сабодаш огладил китель.
— Все будет в лучшем виде. Вот!
Долгое носовое «вот!» Антона, точнее «уот!», в зависимости от конкретной обстановки можно было перевести по-разному, но оно неизменно обозначало высшую степень его заинтересованности, старания, исполнительской дисциплины.
— Велик участок, где преступник мог выскочить, — начальник линотделения, казалось, больше всего был угнетен именно этим обстоятельством. — За час можно далеко уйти…
— Держите нас в курсе дела, — сказал Денисов, — нам будет важна полная информация.
— Обещаю.
Труп наконец вынесли в коридор, уложили на носилки. Несколько минут в купе еще стрекотала кинокамера. Каширский инспектор пробежал по поезду, показывая проводникам фотографию Голея.
Убитого подняли на руки. Денисову показалось, что грудь несчастного Голея в последний раз высоко взметнулась. Позади хлопнула дверь. В малом тамбуре показался высокий парень в форменной белой куртке с корзиной.
— Понесли! — крикнул в это время начальник линотделения.
Денисов услышал стук. Официант-разносчик ресторана, увидев труп и работников милиции, от неожиданности отпрянул назад, лицо его пожелтело, с секунду он находился в состоянии, близком к обморочному. Денисов направился было к нему, но официант уже взял себя в руки.
— Ничего положительного, — инспектор, пробежавший вдоль состава, передал Денисову профсоюзный билет с фотографией Голея. — Никто его не видел. Удачи!..
Официант-разносчик повернул назад, в десятый вагон. Денисов проводил его глазами: профессиональная полнота, длинные руки, куртка на поясе разорвана.
— Отправляемся! — предупредил Шалимов.
Когда Денисов через минуту выглянул в окно, милицейский «газик» уже разворачивался, включив сигнализацию — тревожную круговерть фиолетово-синего огня над кабиной. Таяла гряда утренних облаков. Несколько машин с надписями «Зерновая» пропускали поезд у переезда. На Северной Вытяжке все пути были забиты поданными на сортировку вагонами.
День только начинался — ясный, обещавший быть бесконечно долгим, трудным, теперь уже известным до мелочей, в котором нельзя ничего изменить.
— Почему стал жертвой именно Голей? Не я, не наши соседи? Такие пассажи дают необыкновенно богатую информацию для размышлений. Я ехал в купе с убитым, Вохмянин Игорь Николаевич, Новосибирск, улица Пархоменко… — Румянец, какой бывает после глубокого здорового сна, все еще не сошел с его щек. Под курткой, наброшенной на плечи, чувствовалась не бросающаяся в глаза мускулатура. В руке Вохмянин держал короткую вересковую трубку. — Поэтому я верю в судьбу. Вы нет?
Для работы Шалимов высвободил купе, соседнее с тем, где было совершено преступление. Денисов забросил в ящик под полкой рюкзак, сумку; у Антона не было с собою ничего, кроме плаща и свежих газет.
— Расскажите о себе, — Антон достал «Беломор». — Цель поездки.
Вохмянин помедлил.
— Симпозиум по вопросам гетерогенно-каталитических реакций, точнее, по проблемам гетерогенного катализа в области жидкофазных процессов, объясняя, он оглаживал холодную вересковую трубку, подносил к глазам, словно желал обнаружить нечто, незамеченное раньше. — Тема, понимаю, вам мало говорит. Гетерогенная система, собственно, — система, состоящая из различных по физическим свойствам или химическому составу частей. Работаю в научно-исследовательском институте заведующим лабораторией. Что еще? Женат. Приводов не имею, под административным надзором не состою.
— Вы вчера приехали в Москву? — Антон прикурил.
— Позавчера, рейс пятьсот шестой.
— Потом?
— Билетов не было, гостиницы тоже. Частично ночевал в вокзале.
— А частично?
— Бродил по Москве… Не представляю, что бы я делал в январе или в декабре.
— Вы знали убитого?
— Никогда до этой поездки.
— Познакомились?
— Позавчера, у кассы, около одиннадцати… — Вохмянин отложил трубку, но тут же взял снова. — Собственно, какое знакомство?
— Что Голей говорил о себе?
— Ничего или почти ничего, — Вохмянин задумался. — В то же время создал впечатление человека много повидавшего.
— Можете уточнить — почему?
— Нет, но в этом трудно ошибиться. Сказал, например, что мог подолгу голодать и это несколько раз спасло ему жизнь… — Вохмянин поправил аккуратно выложенные рукава куртки. — Упомянуто было между прочим, так сказать, одной строкой. Убедительно?
— Пожалуй. Он был на фронте?
— Я счел неудобным справляться.
— Перед посадкой вы тоже видели Голея?
— Он был один. Вскоре началась посадка, мы оказались вместе в купе…
Антон конспектировал.
— …Николай Алексеевич достал шампанское, боржоми. И вот этот ужин…
— Николай Алексеевич?
— Фамилию я узнал от следователя. У меня был коньяк. Сидели минут пятнадцать, не более. Выпили граммов по пятьдесят. Чуть не упустил! Сам он выпил «Марсалы». Вскоре стали готовиться ко сну. Вот все.
За окном бежал пейзаж средней полосы — поля, сохранившиеся кое-где вдоль рек рощи. Прилегающая к Подмосковью индустриальная часть Центра все больше уходила к Тульской области — Узловая, Новомосковск. Впереди были Рязанская, Липецкая.
