Но хан со своей свитой уже уходил все дальше и дальше, а нукеры по его приказу подхватили меня, и понесли следом.
Я никого не боялся, украсть у меня было нечего, а бояться мести, мне тоже не приходилось. Я ни про кого не говорил плохого, ни хорошего. Я был просто раб, ждущий часа мести.
И вот теперь нас двое, ты посланник небес, значит пройти путь до конца, мне будет легче.
В короткие мгновения привалов, я старался уйти от войска подальше в степь, чтобы моему ослику было вольготно пастись. А мне не тревожить свой слух криками боли наложниц-пленниц.
В одну из ночей ко мне присоединялся хан. Прижавшись спина к спине, мы оба, шут и повелитель пытались уснуть».
Нукеры делали живой круг. Стояли они достаточно далеко, чтобы слышать, что говорил их повелитель, а говорил он следующее: «Даже ты, уродец, счастливей меня. Спишь под открытым небом, ни о чем, не заботясь, ничего не боясь. Иногда мне хочется вернуть все назад, быть просто ханом, а не ханом всех монгол. Скакать с сыном на охоте, видеть первые шаги внуков».
Хан говорил долго, а карлик думал, чем и как его убить. Оружия не было, его всегда обыскивала охрана хана, прежде впустить в юрту, или вот так как сейчас, оставить вдвоем. Нельзя было рисковать своей ненавистью.
Култуш вспомнил об аркане, сплетенном из конского волоса. Он лежал совсем рядом, только протяни руку, но слабым рукам не справиться с такой толстой шеей достаточно быстро, чтобы не подоспели нукеры.
И карлик встал, разложил аркан, сделав большой круг, спокойно уснул. А утром Чингисхан показал всем мертвую змею, что ждала своего часа на границе аркана, так шут стал его талисманом.
Он умел читать, считать, но ценил его хан за храбрость.
От ненависти, что кипела в душе шута, лицо его искажали судороги. Гости хана смеялись, и жирными, от мяса, руками кидали карлику обглоданные кости. Он ловил эти кости и кидал назад, выбирая тех, кто по той или иной причине вызывал неприязнь владыки. Теперь уже улыбался сам повелитель.
У Хана, как у простого смертного были страхи.
С возрастом наши грехи тянут нас в черные земли, и часто Култуш был свидетелем тому, что от ужаса перед смертью и расплатой в том, ином мире, владыка покоренных народов, не мог уснуть до утра.
Он заставлял шута придумывать его сны. На рассвете, когда первая капля была принесена в жертву духу земли, и все пригубили по первому глотку, жирного соленого чая, с молоком кобылицы, он рассказывал свои сны приближенным. И те ломали головы над фантазиями Култуша и Севы.
Хан боялся людей говоривших с богами: и дервишей, и русских священников. И иногда этот страх вырывался наружу, и он казнил их страшною казнью.
Через многие годы войн и побед, через нелепые страхи и убийства своих близких, друзей, повелитель полмира оказался один на один с шутом, и один на один со смертью.
В последней битве он упал с коня. И внутренности его видимо сместились, ибо сердце его стало стучать справа. Он мучился долго, сменилось пять лун. И все это время он не отпускал карлика от себя, словно желая забрать с собой. Он радовал Култуша-Севу своими страхами. — Что же ждет меня там за тьмой не возврата? Я знаю, что этот путь в никуда неизбежен. Не верю в цветущие сады и гурий. Я всего лишь хочу, чтобы меня помнили, и чтобы моя империя, собранная из кусочков, и доставшаяся моим сыновьям жила вечно. Сто по сто лет, и дальше, — мечтал Чингисхан, лежа на смертном одре. — Что ты посоветуешь? Построить самую высокую пагоду, и чтобы предо мной и мертвым преклоняли колена, или сжечь мое протухшее мясо, и бросить в желтую реку?
— Пагоду можно разрушить, река высохнет. Просто пусть закопают тебя в степи, и, прогнав тысячу коней, сравняют это место с землей. И нукеры знающих это место, пусть едут на восход солнца, и там их будет ждать твоя непобедимая сотня. И пусть они порубят всех до одного.
А твою непобедимую сотню пусть посадят на корабль и утопят в самом глубоком прозрачном озере.
И сотни по сотню лет будут искать твою могилу, чтобы найти все сокровища, что положат тебе в последний путь.
Так и было сделано его сыновьями.
Дабы безошибочно найти место погребения через год, для поминок, монголы на могиле принесли в жертву, только что взятого от матери маленького верблюжонка. И через год верблюдица сама бы нашла в безбрежной степи место, где был убит ее детеныш.
За шутом теперь никто не следил, и когда верблюдица спустилась к водопою, Сева-Култуш перерезал ей жилы. Теперь верблюдица уже никогда, не сможет идти по следу своего горя.
А Чингисхана ждет забвение, как и его могилу.
Будущее
Возвращение из прошлого сопровождалось ужасными головными болями, ни помогала, ни иглоукалывание, ни массаж. Душа шута звала и звала Всеволода в прошлое, насладиться свободой от рабства.
Всеволод престал спать, призрак карлика открывал дверь и звал за собой, а Сева ждал, когда позовет Она.
Недавнее прошлое
У нее было удивительное имя Гаухар — бриллиант.
Хотя красоте ее матовой кожи и блестящих иссиня черных локонов, скорее бы подошло сравнение не с бриллиантом, а с жемчугом.
А еще у нее были удивительные глаза, темно карие, в минуты любовной страсти, они меняли цвет на зелено-карий, словно у волчицы.
Но, нет, Всеволод никогда бы не сравнил, эту хрупкую, словно статуэтка, девушку с хищницей.
— Здравствуй, — просто сказала она при их первой встрече.
Всеволод стоял на набережной в пять утра, и делала дыхательную гимнастику, стоя лицом к реке.
Юноша поперхнулся от неожиданности, и, кашляя, обернулся.
В рассветном тумане, поднимающимся от реки, пред ним предстало видение,
то самое, о котором писал великий поэт.
На незнакомке была вишневого цвета атласная пижама, расшитая дракончиками.
Он пожалел, что не взял с собой куртку, так хотелось ему укрыть от утренней прохлады и посторонних взглядов — это обретенное сокровище.
Гаухар училась в балетной школе, общежитие которой, стояло на набережной.
Всеволод, не любил балет, и вообще честно признаться посещал театры и выставки давно, будучи студентом, и то не с девушками, которых у него по причине увлечения наукой не было, а с сокурсниками.
Сказать хорошая балерина его девушка или нет, он не мог, ведь он теперь
узнал, что любовь с первого взгляда существует, причем взаимная.
Времени встречаться, почти не было. У нее выпускной спектакль, у него диссертация, и подготовка к путешествию в прошлое.
Но в те редкие минуты, когда любимая сбегала из общежития, они успевали рассказать друг другу о своих успехах и победах, поцеловаться миллионы раз.
