Читаем без скачивания Поздравляю, желаю счастья! - Канни Мёллер

— П-папа, — выдавила я из себя, вновь обретя дар речи, — мне надо принять душ, я замерзла.

Но он лишь сполз пониже, даже не открывая глаз.

— Папа! — крикнула я. — Что ты делаешь?! Ты что, не можешь вести себя… по-человечески?!

Кажется, он что-то пробормотал в ответ, но вылезать явно не собирался.

Я разревелась — наверное, от злости — и отправилась в спальню к маме. Она спала, очень красивая в своей зеленой шелковой пижаме. Половина двуспальной кровати пустовала и казалась мне гораздо привлекательней, чем моя холодная постель.

— Почему папа спит в ванне? — прошептала я прямо маме в ухо.

Она затрясла головой: наверное, подумала, что в ухо залетела муха, — но тут же снова опустилась на подушку.

— Бывает, — пробормотала она, — спи скорей.

Но, ощутив сквозь зеленый шелк прикосновение моего ледяного тела, мама мгновенно проснулась.

— Боже мой, что ты делала?

— Я хотела принять теплый душ, но папа не хочет вылезать из ванны.

— Знаю, — вздохнула мама. — Наверное, лучше его не трогать.

— Почему?

— Так бывает. Иногда хочется поспать в ванне.

— Что, и мне тоже захочется? — спросила я, чтобы развить тему.

— Не исключено. Может быть, когда-нибудь…

Я улеглась, прижавшись холодными ступнями к маминому тёплому животу: моя любимая поза с самого детства. Когда мы гуляли в лесу, она садилась на пень, и я грела ледяные ноги о ее мягкий и теплый живот. Но сейчас мама явно не была готова к этому: мне даже показалось, что она вот-вот накинется на меня с руганью, но потом она успокоилась. Я передвигала ступни с места на место в поисках нового теплого местечка, а она только вздыхала, и мало-помалу мои ноги оттаяли, зато мама изрядно замерзла.

Весь следующий день папа лежал в ванне.

И следующую ночь, а потом еще день.

Возможно, он выбирался из ванны, когда мы не видели.

Самое странное — что мы привыкли. Так быстро?

Похоже, мама была довольна. Папа вернулся к ней, и она не хотела отпускать его ни на шаг: он жил в карантине. Наверное, она намеревалась спустя какое-то время забрать его к себе, в спальню.

Самым трудным было навещать Лу. Все меньше и меньше в ней оставалось от прежней Лу, все больше она становилась кем-то другим, незнакомым, непонятным и пожалуй, неприятным.

— Я устала, я не помню… — отвечала она всякий раз, когда хотела уйти от разговора. Похоже, она постоянно спала, чтобы убить время, а таблетки помогали ей в этом.

Зачем я туда ходила? Больница нагоняла на меня тоску. Все ее обитатели были такими, как Лу: и толстяки, похожие на персонажей книжек про мумии-троллей, и ходячие скелеты.

И еще эти странные звуки…

— А, это просто Лотта бьется головой о стену, — зевнула Лу, когда поблизости раздался явственный стук, словно кто-то забивал семидюймовый гвоздь в бетонную плиту. Лу ни до чего не было дела.

— Давай сбежим! — умоляла я. — Здесь тебе станет еще хуже.

Она посмотрела на меня незнакомым, пустым взглядом, зевнула и улеглась в постель. Возможно, она даже не заметила, когда я ушла.

И все же я продолжала ее навещать, уговаривая ее сбежать.

Наверное, я и приходила-то только для того, чтобы сказать:

— Бежим отсюда! Скорее!

— Может, хватит? — шипела она в ответ. — Я больна, ты что, не понимаешь?

— Как это — больна?

— Оставь меня в покое!

— Ты не больная, просто чокнутая.

— Может быть, я скоро вернусь домой.

— Когда?

Она пожала плечами.

— Ты как маленькая, Элли. Можешь не приходить сюда, если не нравится.

— Пока!

Я хлопнула дверью — громко. Лу удалось задеть меня.

Ко мне тут же подошла медсестра и напомнила, что моя сестра больна и ее нельзя расстраивать.

— Fuck you! — ответила я, хлопнув входной дверью так, что стекло задребезжало. Несколько муми-троллек, оставшихся за дверью, захлопали в ладоши. Ничего более жизнеутверждающего в этой больнице я так и не

Короткие круглые ногти

Я побежала на автобус. Увидев свое отражение в оконном стекле, я поняла, что превращаюсь в привидение. Шел дождь.

Хорошо, что я это заметила: мне тут же стало ясно, что надо делать. Водитель автобуса сделал удивленное; лицо, когда я протиснулась в уже почти закрывшиеся двери.

Парень, похожий на мокрую собаку, был на месте. Невероятно: по дороге к парку я готова была поверить, что назначенная встреча под дождем у скамейки — плод моего воображения.

— Какая ты мокрая, — улыбнулся он, когда я подбежала к скамейке, и поймал ладонью несколько дождевых капель с моей челки. А потом выпил их.

Мы откинулись на спинку скамьи, раскрыв рты. Дождь был очень кстати: побывав у Лу, я иссохла, как безводная пустыня. Так мы просидели очень долго.

— Как тебя зовут? — спросил он, наконец.

— Элли, — мне было приятно назвать свое имя в ответ.

— Ругер, — представился он, протянув руку. Я пожала ее, и тут в него словно вселился бесенок: он вскочил на спинку скамейки и принялся расхаживать по ней, как канатоходец, жонглируя крышками от бутылок, пока я его не остановила. Мне не нравилось, что ему так легко удается меня рассмешить.

Он уселся на место, не задавая лишних вопросов, и через какое-то время наши пальцы соприкоснулись, переплетаясь. У него были сильные прямые пальцы и короткие круглые ногти, которыми он щекотал мою ладонь. Я своих рук стесняюсь: они вечно красные из-за аллергии, но я и об этом забыла, как только он взял мою ладонь.

— Вот бы дождь пошел сильнее, — сказал он.

— Угу, — прошептала я: дождь был нашим лучшим другом. Если бы дождь прекратился, нам пришлось бы вернуться в реальность и вспомнить о разных делах и обязанностях. О том, что надо встать со скамейки и идти, потому что уже вечер, что надо поесть, что надо, надо и надо.

Его нос мне тоже нравился; он медленно приблизился к моей шее, и я почувствовала, как он глубоко втягивает воздух, оказавшись у меня за ухом. Это мгновение словно бы выпало из потока времени.

— Растерять все слова, потерять деньги, потерять ключи», — думала я. Пожалуй, этого мне и хотелось. Потерять всё. Кроме Ругера.

— У меня есть домик, — сказал он. — Мы можем жить там. Ты и я.

— Ты сумасшедший, да? — спросила я, надеясь, что он ответит «да».

Но он, кажется, почти обиделся.

— Прости, — сказала я. — Я не хотела. Просто среди людей так мало чудаков. Таких, как ты.

— А, вот ты о чем! — он просиял. — Конечно же, я и есть. чудак!

Он сказал, что знает место, где, образуя треугольник, растут три дуба. Правда, это не очень близко.

По дороге туда мы съели на углу улицы по хот-догу. Продавец улыбнулся и сказал нам, что денег не надо.

— Спасибо, папа, — поблагодарил Ругер, слизывая горчицу с кончика сосиски. — Это Элли, — добавил он, и я вежливо протянула руку. Хотя вовсе не была уверена, что это и в самом деле его папа. Они ничуть не походили друг на друга.

Когда мы наконец добрались до дубовой рощи, уже совсем стемнело. Дождь закончился, но мы успели промокнуть и замерзнуть. Я почти жалела, что пошла с ним. Могла бы отправиться домой и принять горячую ванну. Но потом я вспомнила, что с ванной ничего бы не вышло.

Мы забрались на дуб, это оказалось совсем не сложно — ветви росли именно так, как нужно. Добравшись до места, где ствол раздваивался, как рогатка, я увидела домик. С крышей, стенами и полом.

Я уставилась на Ругера. Он улыбался во весь рот. В домике было несколько одеял, и не успела я опомниться, как Ругер развел огонь в печке вроде буржуйки, сделанной из старой бочки.

— Садись, грейся, — пригласил Ругер, — а я посмотрю, нет ли чего поесть.

В какой-то коробке он отыскал пару шоколадных вафель, торжественно сорвал с них обертку и бросил ее в печку. Огонь вспыхнул с новой силой, и через какое-то время в домике стало тепло и уютно.

— Ты здесь живешь?

Он пожал плечами.

— Это мое место. О нем знаешь только ты.

— Почему ты мне его показал?

— Потому что ты — именно тот человек, который должен здесь побывать.

Он снова улыбнулся, и я обнаружила, что он красивый. Серо-зеленые глаза, такие большие, что казалось: у него непременно должно быть острое зрение. Может быть, он видел даже в темноте.

Мы съели вафли, и он спросил, хочу ли я остаться. В домике. С ним.

Я засмеялась — некрасивым смехом. Жестким и холодным

— Только малышня притворяется, что живет в домике на дереве.

Меня будто черт за язык дернул.

Ругер просто смотрел на меня, и уже ничего нельзя было исправить.

Мы познакомились совсем недавно, он показал мне своё тайное жилище, а я уже успела все испортить. Оставалось только сбежать оттуда.

Спускаясь по стволу, я поранилась. Ветви росли вовсе не так удобно, как прежде. И когда я спрыгнула, земля оказалась дальше, чем я рассчитывала. Потому что глаза у меня не такие, как у Ругера, и в темноте не видят.