тебя кормила, поила, ночей не спала, жопу твою грязную мыла, болячки зеленкой мазала, а ты! Неблагодарный! Надо было тебя в роддоме оставить!
Она всхлипнула и завыла, очень громко. Но так-как не услышала моей реакции, решила за другую историю взяться.
– Я им верой, и правдой, двадцать лет… двадцать лет…, а они. А он! – она всхлипнула. – Как он мог, а…, как?
Я не выдержал и выбежал из комнаты, видимо нервы все же берут свое.
– Может, хватит уже себя жалеть? Может, дальше уже жить начнешь? Об тебя ноги вытерли, и, видимо, не зря, – я уже не сдерживал себя, – ты же, как тряпка половая сейчас на полу валяешься, а выглядишь как…, на тебя же смотреть противно!
Мать действительно валялась в коридоре и плакала навзрыд. От нее воняло спиртным и сигаретами. Было противно на нее смотреть, и в то же время ее жаль. Но ведь и правда, сколько можно? Она что, решила себя в гроб вогнать?
– Я сейчас скорую вызову, и тебя увезут в больницу, ты этого хочешь? Так нет проблем! Мало того, что в таком виде находишься, пусть на тебя другие люди посмотрят! Если позориться, так позориться по полной программе!
– Ты меня ненавидишь, сынок? – сразу же сбавила она тон.
– О, кажется, подействовало!
Я был зол не на шутку: мало того, что она меня все время обвиняла во всех смертных грехах, так теперь еще и на жалость давит! Достала!
Я ушел в свою комнату и, закрывшись на замок, одел наушники и включил как можно громче музыку. Есть хотелось ужасно, но уж лучше потерпеть ноющую боль в желудке и поесть завтра у отца, чем терпеть ее очередные закидоны.
От нечего делать, полазил по сети, поболтал с одноклассниками, спросил у Ленки, даст ли списать. Та, как всегда, немного поломалась, но в итоге, я бросил пару фраз о ее шикарной кофточке на фотографии, и она растаяла. Этим простым премудростям жизни я научился у бывшего материного любовника. Стоило тому сказать какую-нибудь глупость по поводу маминой одежды, как та сразу же таяла, и готова была лужей растечься в его ногах. Вот он ноги об нее и вытирал.
Блядь! Блядь! Ебать!
Захотелось со злости что-нибудь раздолбать, разбить, расхлестать, а еще лучше кого-нибудь избить, или совсем, нахуй, убить! Но оставалось только сжимать кулаки. Может, действительно убить этого ублюдка? А что? Это идея! Возьму пацанов, подкараулю подонка – и всажу ему шило в бок. За эту дуру, мамку мою!
Идея, в общем, неплохая…, только нужно как следует продумать ее. Проследить за ним, каким маршрутом он передвигается. Нет, пацанов приплетать не буду. Чем больше свидетелей, тем хуже. Я этого гада сам порешу. Но нужно все тщательно спланировать.
Решено! Буду следить, проверю его передвижения.
Начну с завтрашнего дня. После обеда на работу к нему поеду и посмотрю, до которого часу он вечером работает, потом до дома. Но это уже на следующий день сделаю, все равно завтра на маршрутке не успею. Нужно еще и денег с кого-нибудь стрясти, а то от мамки все равно просить бесполезно. Жрать – и то нечего, особенно последнее время, и за квартиру, наверное, она не платит. Я потер урчавший живот. Хватит об этом думать.
Посмотрел порнушку, скаченную с "булок", выкончался несколько раз, и пошел грабить холодильник. Осторожно выглянул из комнаты, и прислушался. Из комнаты матери послышались всхлипы. На душе опять кошки заскребли, но, сжав зубы от злости, я продолжал двигаться в сторону холодильника. Там последнее время мышь вешалась, но сегодня мать все же постаралась что-то приготовить. Открыл форточку на кухне, убрал со стола пепельницу и рюмку, помыл посуду, вылил водку в раковину. Сам себе усмехнулся. Еще несколько месяцев назад, зубы бы выбил тому уебку, который бы мне сказал, что я захочу навести чистоту. Нервно усмехнулся. Старею что ли?
И какого хрена еще продолжаю учиться? Может работу поискать… так нет же, батя будет ныть. Хочет, чтобы я попробовал ЕГЭ сдать и поступить в университет. А без одиннадцатого класса – не получится.
Ладно, надо будет к нему сходит и бабла попросить, раз хочет, чтобы я доучился нормально.
Поел суп, принял душ и пошел спать. Заснул, на удивление, мгновенно.
Тоня
Я вынырнула из сна, словно из ледяной воды. Долгое время моргала и пыталась понять, что сейчас было? Где я вообще очнулся, или очнулась, и вообще: кто я такой или такая? Я – восемнадцатилетний Алексей Геннадьевич Лобанов? В ступоре долго смотрела в потолок.
– Доча, я на работу, ушла! Вставай, а то в институт опоздаешь! – вырвал меня мамин голос из оцепенения. – Тонечка! Дверь, иди, закрой!
– Тонечка, – прошептала я сама себе, – Тонечка, – уже вслух опять сказала я, наверное, чтобы услышать свой собственный голос.
– Антонина Юрьевна! Юная леди, вы меня вообще слышите? – как всегда, менторским тоном начала иронизировать мама.
Я на автомате вскочила с кровати, пробежалась до двери, и поцеловала маму в щеку.
– Ты как, доченька? – мама взволнованно смотрела мне в глаза.
Я улыбнулась.
– Все хорошо мам, просто еще не проснулась.
– Ладно, я ушла, а ты давай в институт собирайся, а то опоздаешь.
Я закрыла дверь за мамой, и пошла умываться. Сон никак не уходил из головы. Я четко до сих пор ощущала дым сигарет, запах алкоголя, рыдающую мать на полу. Смотрела порнушку через инет. Я даже, на всякий случай, заглянула себе в трусы, но нет, ничего нового там не увидела.
В институте девочки сразу обеспокоенно подбежали ко мне, расспрашивая, как я добралась домой.
Обижаться на них я не стала, они и так перепугались не на шутку. У Ольги вообще были красные глаза. Неужели плакала?
– Мы думали, ты вернёшься, а искать тебя страшно было.
– Правда, мы хотели, но там эти пацаны, они зачем-то нас искать пошли, или не нас?
– Это те, что незнакомые.
– Они начали на вокзале к нам приставать, предлагали довезти до дома на машине! – затараторили девочки, перебивая друг друга.
– Мы напугались, и убежали, мы не хотели тебя бросать, Тонь, но их пятеро было! А на вокзале – пару бабушек и всё. Вот мы и заскочили в электричку. Мы все на вокзале думали, что ты появишься, еще час там, на выходе, прождали тебя, но ты так и не приехала, – это уже Катька Сельчанина рассказывала, с испуганным взглядом.
– Но нам и на вокзале долго не дали стоять, там таксисты доставать стали, со всякими предложениями странными, – это была Даша.
