Секьюритизация как важнейший элемент современной финансомики привела к убеждению, что финансовые инновации могут сделать любой долг ликвидным. Это способствовало ложному пониманию фактора ликвидности как свойства рынка или организации, а не самого актива. Более того, возникла вера в то, что финансовый рынок реально создает богатство и распространяет его по всей экономической среде, способствуя тем самым общему благополучию. Финансовые структуры, включившие на полную мощь механизм секьюритизации, реализовали возможность перекрестного субсидирования инвесторов через различные сектора (включая маргинальные) в несуществующую ликвидность, заведомую неликвидность, цепное размножение производных от производных. Как констатирует зам. научного руководителя Высшей школы экономики Лев Любимов, возникло “глобальное пространство экономических призраков, летающих через границы и радующих своих владельцев временными доходами, возникшими не из реальных производств, а из этих полетов”[5].
Почему возникла подобная, казалось бы, аномальная ситуация, о высоких рисках которой предупреждали как отдельные аналитики, так и ведущие финансово-экономические международные организации[6]? По мнению некоторых зарубежных исследователей, в развитых странах сформировался специфический союз между финансовыми экспертами, полагающими, что они продают действительно инновационные идеи, политической элитой, использующей плоды финансомики для получения массовой поддержки на выборах, и господствующими настроениями многочисленных инвесторов, определяемыми состоянием культуры постмодерна, которое подразумевает замену разумного начала интуицией, чувствами, иллюзиями.
В условиях финансомики традиционная роль валютных отношений (регулировать и соизмерять стоимостные пропорции внешнеторговых операций) дополняется растущими год от года объемами торговли валютами (до 4 трлн долл. в день) и финансовыми активами. В результате у государств возникают новые задачи, в частности, поддержка баланса валютно-финансовых потоков, регулирование которых традиционным методом (изменением валютного курса) становится недостаточным, поскольку вектор движения этих потоков и их интенсивность определяются глобальной международной оценкой относительной эффективности национальных рынков. На ведущее место выходит система международных валютно-финансовых рейтингов.
Финансовый характер современной экономики проявляется и в применении функции денег. Деньги, которые в традиционной экономике выступали как инструмент, обслуживающий реальное товародвижение, приобретают новую функцию – обладание собственной стоимостью, – связанную с оценкой стоимости потенциальных благ. В финансовой экономике стоимостная оценка денег – это обобщенная информация о состоянии экономики, а рыночный валютный курс (и прежде всего форвардный, лежащий в основе спекулятивных сделок) – характеристика ожидаемых изменений этого состояния[7]. Сходный вывод можно сделать и относительно финансовых активов как титулов собственности и долговых обязательств.
В финансовой экономике денежные функции расчетов и платежей выполняют различные финансовые активы, производимые участниками рынка. Помимо традиционных денег появляются электронные деньги, платежные системы. Финансовая экономика порождает многообразные формы денег: расчетных, кредитных, платежных, депозитных, бумажных, электронных, а также квази-денег, т. е. денежных обязательств и требований (векселей, чеков, банковских гарантий, депозитных расписок и т. п.), используемых в качестве суррогатных средств денежного обращения. Цена этих денег различна, так же как различна их функциональная роль[8].
В результате общей закономерностью воспроизводства финансового капитала становится опережающее его накопление в денежной форме по сравнению с материальным (реальным) капиталом. Эта тенденция развивалась на протяжении всего ХХ в. и усилилась к его концу. Так, в 1996–2007 гг. прирост денежно-ссудного капитала по сравнению с реальным в США был на 74 % больше, а в странах ЕС – на 65 %[9]. В 2007 г. структура общественного капитала достигла следующих соотношений (табл. 1).
Таблица 1. Структура совокупных активов в странах “Группы 7”*
![]()
* Источник: Internetional Financial Statictic Yearbook. Wash. 2009. P. 290, 668–669.
Финансовая экономика формирует новый подход к оценке результативности бизнеса. В числе показателей эффективности функционирования бизнеса все более значительным (часто абсолютизирующим) становится феномен капитализации.
По мнению В. Р. Евстигнеева, феномен капитализации служит для того, чтобы локальные, т. е. специфичные для ограниченного сегмента (сектора) хозяйства, конкурентные преимущества послужили росту национальной экономики в целом[10]. Капитализация осуществляется через “сильно капитализированный фондовый рынок”[11]. Наделяя механизм капитализации всеобщим характером современного экономического роста, В. Р. Евстигнеев выдвигает тезис о том, что “новая экономика” – это специфический механизм капитализации интеллектуального капитала[12]. Не вступая здесь в полемику с такой точкой зрения на “новую” и “финансовую” экономику, следует согласиться, что финансовая экономика – это часть “новой экономики”, ее современный механизм, свойство. Однако сводить всю “новую экономику” к информационно-финансовой и отчасти “сетевой” (как у В. Р. Евстигнеева) вряд ли продуктивно, как и отождествлять “новую экономику” с “экономикой знаний”. Яркие, “кричащие” элементы современной, незрелой, еще не сформировавшейся системы “новой экономики” во многом заслоняют ее сущность, более глубокую и сложную, нежели два-три ее проявления, механизма.
Что касается феномена капитализации, то его использование в финансовой сфере современной экономики, кроме некоторых якорных показателей, характеризующих эффективность деятельности финансовизированных субъектов, обладает и рядом отрицательных моментов.
Прежде всего это проявляется в бизнес-модели (модель своего рода пузыря), по которой многие корпорации развивались в последние годы. Суть ее в том, что компании набирали кредиты под залог дорожающих активов, а потом на эти деньги покупались новые активы, раздувая тем самым капитализацию своих империй. Среди российских компаний эту модель активно использовала компания “РУСАЛ”.
Процесс финансовизации сопровождается подменой натуральных показателей объемами финансовых сделок, инвестиций, кредитов, продуктов и т. п. Фондовый рынок, воздействуя на реальное производство через механизм капитализации, заставляет компании раздувать показатели, зачастую искажать отчетность, давать неверные данные, которые ложатся в основу рейтингов. И все это, как правило, для того, чтобы выглядеть достойно в глазах акционеров. Показатель капитализации весьма волатилен и не всегда отражает реальный потенциал компании. Так, например, капитализация “Газпрома” в начале 2011 г. на фоне ливийского кризиса и катастрофы в Японии достигала порядка 200 млрд долл., в мае же 2011 г. стала снижаться и сократилась почти на 30 млрд долл.[13]
Конец ознакомительного фрагмента.
