За обедом выяснилось, что Флетт не только красив, но и умен. Он был не просто рядовым управленцем, но гениальным «аварийным» менеджером, способным заставить процветать любую самую захудалую фирму, для чего, собственно, завод и нанял его. Джонатан Флетт — сорок два года, недавно развелся, любит оперу и сквош и массу других вещей, которые значатся в списке Руби под названием «Как Прилично Провести Выходной День». Руби, окончательно потеряв дар речи, лишь завороженно кивала, пока Флетт рассуждал о достоинствах и недостатках музыки Вагнера. Когда они добрались до кофе, он многозначительно заметил, что у них с Руби так много общего и он этому страшно рад, поскольку им предстоит очень, очень тесное сотрудничество.
Через неделю они стали любовниками. Руби сопровождала Флетта на съезд шарикоподшипниковых производителей, предполагалось, что с целью изучения баррингтоновских конкурентов. Нечего и говорить, что единственным знанием, приобретенным Руби в этой поездке, были кое-какие восхитительные новшества любовно-эротического свойства.
Шесть недель спустя рекламная кампания, а вместе с ней и бурный роман закончились.
— А что я тебе говорила? — нравоучительным тоном сказала Лу в телефонную трубку, когда Руби сообщила ей, что Флетт ненароком оповестил весь офис об их разрыве. Теперь ей оставалось только умереть от стыда… или уйти с работы. — Не надо было… — начала Лу.
— Смешивать работу и удовольствие, — взвыла Руби.
Конечно, никто не потребовал, чтобы Руби подала заявление об уходе. Но как еще избежать невыносимого позора, когда любовник присылает тебе по Интернету свои комментарии к проекту пресс-релиза с приписочкой, что он не придет на ужин ни сегодня, ни в какой-либо другой вечер, даже если черти в аду передохнут, и при этом умудряется разослать сообщение всем и каждому, включая шефа Руби. Она сразу же уничтожила флеттовское послание, но в течение всего дня заботливые сотрудники продолжали отправлять на ее адрес это треклятое письмо.
— Мне придется уволиться, — трагическим голосом сказала Руби.
— Ты могла бы распространить каталог его фирмы, поместив на одной из страниц маленькую сноску с указанием размеров флеттовского пениса, — предложила Лу.
— Но он огромен! — снова взвыла Руби.
— Бог ты мой, Руби, да кто ж это проверит?! — воскликнула Лу.
2
В отличие от Руби, Лу Капшоу не позволяла мужчинам измываться над собой. Еще в ранней юности, пройдя через серию неудачных любовных приключений, Лу научилась безошибочно распознавать Ходячую Подлость в Штанах прежде, чем они, эти штаны, залезали в ее постель. Конечно, Руби права, говоря, что с годами сходиться с новыми людьми все труднее. Ты заканчиваешь колледж, начинаешь работать и постепенно вычеркиваешь из своей записной книжки имена возможных брачных кандидатов, по мере того как они женятся на твоих подругах или, случается, «голубеют»… Кроме того, с годами поле выбора неизбежно сужается просто потому, что ты взрослеешь, лучше узнаешь собственный характер, и для тебя становятся важны личные качества партнера, а не его смазливая физиономия и мускулистые плечи.
Оглядываясь назад на своих непутевых бой-френдов, Лу все больше убеждалась, что быть «холостой» девушкой не так уж и плохо. Определенно, в этом есть свои преимущества. Она надеялась, что со временем и Руби, взглянув на свой несуразный роман с Джоном Флеттом трезвым глазом, придет к аналогичному выводу. Но, услышав в трубке завывания подруги и ее душераздирающий рассказ о любовнике — компьютерном террористе, Лу поняла: впереди ее ждет несколько недель нескончаемого хныканья и подробного анализа приключившегося несчастья.
Поскольку Лу частенько приходилось выступать в роли «слезной жилетки», после того как очередной Мистер Совершенство оказывался Совершенной Дрянью (в который раз!), она считала, что имеет право вето в тех случаях, когда Руби кидалась в новую многообещающую авантюру, на которой аршинными буквами было написано: «ОБРЕЧЕНА НА ПРОВАЛ», вроде ее внезапной, как дурной припадок, любви с Флеттом или другой скоропалительной связи — с бухгалтером по имени Дейв.
Джон Флетт и Дейв Эванс были практически близнецы-братья: обоим чуть за сорок, оба, сраженные кризисом среднего возраста, недавно бросили своих преданных жен с двумя маленькими детьми. «Слишком маленькими, чтобы понимать, что произошло», — заявляли они. Оба красавца нуждались в Руби как в няньке-сиделке, которая станет утешать и баюкать несчастных в этот трудный момент, когда их бывшие жены-акулы норовят подорвать их веру в себя, а заодно и банковский счет. Через полгода больное самолюбие, исцеленное чудом и самой мыслью о том, что они спят с молодой женщиной, взмывает до небес, и Руби, мамочка-наседка, уже больше не нужна. И вот, нацепив модные тряпки и соорудив на башке какую-нибудь дурацкую молодежную прическу, они уже прутся в ночной клуб в поисках сопливых девочек-дурочек.
«Руби, — вздыхала Лу, — ты стала прямо-таки приютом, перевалочным пунктом для разведенных мужиков на их пути от старой жены к новой. Ты готовишь им вкусные обеды (иначе бы они жрали бутерброды и яичницу); ты выслушиваешь их стоны о том, сколько денег уходит на алименты, из-за чего они, бедолаги этакие, не могут позволить себе новую спортивную машину; ты ходишь с ними по магазинам, помогая купить приличную одежду вместо их изъеденных молью благопристойных костюмов, чтобы потом в своих ночных клубах они не выглядели пронафталиненными ископаемыми. И привет — вооруженные беспочвенным сексуальным самосознанием и хорошим вкусом, привитым, между прочим, тобой, они уходят с какой-нибудь девкой».
Руби слушала нравоучения и покорно кивала, будто бы соглашаясь, но на самом деле Лу прекрасно понимала, что с таким же успехом она могла бы доказывать пуделю преимущества ходьбы на задних лапах. Дергай не дергай ее за ошейник — все без толку. Руби вновь потянется на очередной манящий аромат, источником которого непременно окажется кусок дерьма.
Лу и еще человек двести молчаливых сограждан стояли на платформе в ожидании поезда. У пассажиров были безучастные лица и пустые глаза, каждый, уставившись в пространство, размышлял о чем-то своем; Лу — о непростой личной жизни Руби и о причинах ее неудачных романов.
Когда поезд наконец-то подкатил к станции, Лу пихнула под мышку папку с бумагами и мысленно застонала: вагон был набит под завязку, как бочонок с селедкой. Двери открылись, и несколько расплющенных пассажиров буквально вывалились на платформу. Лу сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть, и ввинтилась в толпу. Пассажиры, уже оккупировавшие вагон, слабо колыхнулись, издав общий невразумительный возглас протеста. Лу, действуя согласно инструкции метрополитена, протиснулась в середину вагона и действительно нашла свободную щелку и поручень, на котором можно было повиснуть.
