А.А. Карзинкин в письме 1918 года, адресованном своему старшему товарищу, признается ему, что именно А. В. Орешников, как наставник, способствовал формированию личности Александра Андреевича, проявлению его вкусов и увлечений. «Ясно помню я, как много лет тому назад… в 1-й раз явился я к Вам, в Вашу контору, которая находилась тогда в Стар[ом] Гост[ином] Дворе, в Рыбном переулке, и заявил Вам, что пришел по совету А.И.Майтова и что желал бы заняться нумизматикой. На Ваш естественный вопрос: каким именно отделом? — я, подобно П.И.Чичикову, наивно ответил: „что нумизматикой вообще“. Вы ласково поддержали меня, подбодрили, пригласили к себе, помогли мне завести нумизматическую библиотеку и всемерно постарались не заглушить во мне этот наивный порыв к знанию, к свету, к науке. С этого времени началось наше знакомство, а для меня — началась моя умственная жизнь».
В доме Орешникова Карзинкин знакомится с людьми науки, осваивает книжные премудрости, находит новые увлечения. Это был иной, свежий воздух, ничуть не похожий на тот, которым он дышал прежде. Матерый делец, купчина из рода купчин, Александр Андреевич неожиданно для себя воспаряет над миром «счетов и кредитов», быть может, крепко опостылевшим. Он как будто расстается с ветхими одеждами — пусть и прочными, добротно скроенными, удобно сшитыми, чтобы примерить новые, совершенно другие. Дух его приобретает опыт, который можно было бы, наверное, сравнить с первой влюбленностью, внезапно переросшей в большую настоящую любовь — на всю жизнь. Александр Андреевич не поступается ради нового отношения к действительности ни нравственным чувством своим, ни верой. Господь послал ему душевный покой, которого Карзинкин не терял, даже когда личность его вошла в полосу столь значительной духовной эмансипации. Наверное, здесь можно найти сходство с ласковым августовским дождем… Человек выходит из дому, думая о делах, о прибыли, о повседневной суете, чувствует, как теплые капли падают ему на щеки, останавливается, поднимает ладони к небу, ощущает, как сердце наполняется неизвестно откуда пришедшим ликованием — и каким-то неизъяснимым чудом сохраняет это ликование на протяжении многих десятилетий, до гробовой доски. В душе у Александра Андреевича всегда был мир, он не ломался, не знал буйства внутренних революций. Кажется, спокойное счастье было даровано ему свыше…
В доме Орешникова и под влиянием его рассказов растет и крепнет в сердце коммерсанта восхищение великолепной Италией — родиной его будущей жены, да еще миром изобразительного и музыкального искусства, художественной литературы и строгой науки. Здесь, под впечатлением от бесед со знатоками истории и нумизматики И.Е.Забелиным, Хр. Хр. Гилем, О.И.Горнунгом, И.И. Толстым и другими крупными учеными, складываются его собственные ученые интересы, кристаллизуется новое мировосприятие, сфокусированное не на увеличении капитала, а на эстетических запросах. Здесь он обретает почву для самостоятельного творчества и впоследствии, напитавшись ее соками, Александр Андреевич пишет первые статьи — и первую книгу, о медалях времен Лжедмитрия I. Карзинкин-младший знал иностранные языки, много путешествовал, впитывая европейскую и среднеазиатскую культуру. До конца жизни пронес А.А. Карзинкин в своем сердце признательность А.В.Орешникову.
Столь значительная перемена коснулась всего строя личности предпринимателя. Он происходил из древнего купеческого семейства, принадлежащего миру Тит Титычей. Однако новый образ действий, усвоенный им под влиянием доброго наставничества, создал крупному коммерсанту репутацию интеллектуала, деятеля исключительной культуры.
Знакомые Александра Андреевича неизменно отзываются о нем как о человеке просвещенном. О высоком культурном уровне А.А. Карзинкина говорит В.Н. Муромцева-Бунина, супруга И.А. Бунина. Семью Карзинкиных, в лице прежде всего Александра Андреевича и его сестры, художницы Елены Андреевны (в замужестве Телешовой), она причисляет к «одной из самых видных и просвещенных купеческих фамилий». Близко знакомый с Александром Андреевичем П.П.Муратов пишет: «А.А. Карзинкин принадлежал к той просвещенной среде московского купечества, которая была связана с искусством и литературой. Писатель Телешов был его родственником. И.С. Остроухов (купец, крупный художник-пейзажист, коллекционер и один из первооткрывателей древнерусской живописи. — А.Ф.) состоял с ним в давней и большой дружбе. Карзинкина хорошо знали художники, актеры, певцы, люди театра». Искусствоведу вторит В.П.Зилоти, старшая дочь П.М.Третьякова, находившаяся с Карзинкиным-младшим в приятельских отношениях: «…культурный, милый… Страшно любил Александр Андреевич музыку, литературу, театр… Стал он бывать у нас зимою в „Толмачах“, носил мне книжку за книжкой, и я ему много играла».
Действительно, Александр Андреевич, вращавшийся в среде интеллектуалов высокой пробы, имел немало увлечений, требовавших серьезной работы ума и духовных усилий. Он много читал, занимался просветительским книгоизданием, писал труды по нумизматике и фалеристике. Наконец, он горячо любил театр.
Меценат, создатель частного музея «Российских древностей» П.И.Щукин называет Карзинкина в числе известных московских нумизматов. Да так оно и было.
У А.В. Орешникова, нумизмата первой величины, чьи труды не потеряли научной ценности и в наши дни, собирались знатоки монет. Когда в 1888 году было образовано Московское нумизматическое общество (МНО), его действительные члены А.А. Карзинкин и А.В. Орешников на протяжении многих лет были в числе наиболее инициативных его участников. Нумизматы, входившие в МНО, не просто уделяли часть своего досуга коллекционерству. Они ставили серьезные научные задачи и с успехом добивались их решения. Созданные при обществе библиотека и общественная нумизматическая коллекция комплектовались в основном за счет пожертвований наиболее активных членов общества. Александр Андреевич не только внес существенный вклад в библиотеку МНО, но и наряду с П.В. Зубовым выручил общество из того тяжелого финансового положения, в котором оно очутилось в 1898 году. Оказывать финансовую помощь обществу Карзинкин продолжал в течение многих лет.
Современники называют А.А. Карзинкина заядлым театралом. Он неплохо знал жизнь театра и его деятелей; в частности, дружил с К.С. Алексеевым-Станиславским. Регулярно посещал театр и оперу, участвовал в постановках Алексеевского кружка, организовал даже собственный домашний театр в особняке на Покровском бульваре. Последнее отчасти было данью московской моде: на рубеже веков многие купцы, по образцу Мамонтовых и Алексеевых, увлеклись театральными постановками на дому. Женой Александра Андреевича стала прима-балерина московского Большого театра красавица итальянка Аделина Джури (сценическое имя — Аделаида). В этом браке родилась дочь — дитя любви, — названная в честь матери и покойной сестры Александра Андреевича Соней — Сонюшей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
