Читаем без скачивания Виктор! Виктор! Свободное падение - Ф. Скаген

Сити буквально кишел банками, часто встречались межнациональные. Они-то как раз и интересовали его, в первую очередь — швейцарские. Он слышал, что швейцарцы задают минимум вопросов и проявляют максимум сдержанности.

На углу Фенчерч-стрит он отыскал банк, на вид вполне подходящий. Служащий-англичанин в безукоризненном темном костюме:

— Чем могу служить, сэр?

— Я хотел бы открыть счет. Я много путешествую, и мне часто бывает нужно перевести деньги из страны в страну…

— Превосходно. Вы получите список наших филиалов, мы имеем отделения в пятидесяти с лишним городах Европы, Азии и Америки. Ваше имя и адрес?

— Питер Кокрейн. Сейчас у меня нет постоянного адреса, я в основном живу на материке. Я вырос в Германии, хотя и гражданин Британии.

Клерк в окошке понимающе улыбнулся, как будто вдруг разгадав, почему клиент дурно говорит по-английски.

— Позвольте поинтересоваться родом Ваших занятий?

— Я консультант по промышленным вопросам. Но я не думаю…

— Конечно, нет. Извините, господин… Кокрейн. — Он записал фамилию печатными буквами. — Сколько вы хотите положить на счет?

— Сто фунтов. Сумма чисто символическая, просто чтобы открыть счет, завтра я…

— Превосходно.

Договориться о деталях оказалось пустячным делом. Парень в момент усвоил, что клиент не хочет получать выписки о состоянии счета: поскольку нет постоянного адреса, бумажки могут легко затеряться в пути или попасть в чужие руки. Тогда ему придется беречь банковскую карточку как зеницу ока, лучше просто вызубрить номер счета на случай, если карточка пропадет. Его чуть не с поклонами проводили обратно на Фенчерч-стрит.

Невероятно, до чего гладко все прошло! Любезный банковский служащий так и не поинтересовался его документами. Выходит, зря он ездил на Викторию. Блестящий дебют. Хотя, с другой стороны, он же не сделал ничего дурного. Наверняка и в Норвегии можно открыть счет под чужим именем. Речь, в конце концов, идет о его кровных.

Быстренько разгримировавшись в ближайшем туалете, веселый и довольный Мартенс зашел в «George and Vulture», манерный с многовековыми традициями ресторанчик в закоулках между Ломбард-стрит и Корнхиллом. Здесь он потешил свое честолюбие обществом экипированных согласно протоколу белых воротничков из Сити и отпраздновал успех изысканным обедом, состоявшим из пирога с почками и пудинга. Он тайком полюбовался удостоверением личности и банковской карточкой. На последней, под номером ХР 403 751 G, стояла его собственноручная подпись: Питер Кокрейн, точь-в-точь как на удостоверении с Виктории. Да, это был запоминающийся понедельник.

Трубка погасла, и он медленно — очень медленно — пришел в себя. Сон? Нет, просто скромное мгновение той жизни, о которой он так страстно мечтает. Начинание, успешное развитие которого зависит исключительно от него самого. Как и обидный провал в случае неудачи. Сказав «а», нужно говорить и «б». Там, за морем, все устроилось само собой. Теперь надо трезво оценить реальное положение дел, все хорошенько обмозговать и придумать, что делать дальше. Возможно, его первоначальный план мелковат. Завтра утром ему надо быть в типографии, бодрым и собранным. Будь уверен, Мартенс, такой ловкач, как ты, что-нибудь да придумает!

Он снова прикусил мундштук, закрыл глаза и постарался не упустить лондонские воспоминания. Шафтсбери-Авеню, Сент-Джонс-Вуд. Виктория. Банк. Отель. На следующий день он спустился в регистратуру и забрал конверт, который хранился в сейфе гостиницы. Потом пересчитал все в номере. Сто двадцать тысяч норвежских крон сотенными бумажками. Или одиннадцать тысяч, если считать в фунтах. На несколько лет хватит. Но назвать это бездонным колодцем нельзя никак. «Нам совершенно все равно, в какой валюте вы вносите деньги, — сказал служащий банка. — Они автоматически пересчитываются в швейцарские франки. Очень удачное вложение средств».

Пока поезд Центральной линии вез его в Сити, он крепко сжимал сумку под мышкой. Всю опасность предприятия он осознал позже — везти сумку, битком набитую деньгами, в метро, когда полиция все время твердит о том, что оно кишит карманниками. Прежде чем войти в банк, он в ближайшем туалете преобразился в Питера Кокрейна, который чуть позже подошел к окну номер пять и сказал, что хочет внести некоторую сумму в норвежских кронах на счет ХР 403 751 G. Потом добавил: «Есть какие-то ограничения на размер единовременного взноса?» Девушка в окошке покачала головой. Заполняя бланк, она обронила: «Ограничение только одно. Относительно национальных купюр самого большого достоинства». Он порадовался своей предусмотрительности. На собственном опыте он успел убедиться, что английские банки неохотно принимают тысячекроновые бумажки. Он открыл сумку и выложил на прилавок пачки денег. «Минутку, сэр», — улыбнулась девушка и наугад выхватила две купюры. Она исчезла на пару минут, наверняка проверяла, не фальшивые ли. Потом долго пересчитывала. «У меня получилось сто двадцать тысяч норвежских крон. Верно?» Он подтвердил, и она протянула ему квитанцию. И все — так же просто, как в детстве, когда он отдавал рассыпать свою копилку.

Он стоял у окна и смотрел на Трондхейм. Видел и не видел его. Откуда-то издалека долетели прогноз погоды и новости: «Ожесточенные уличные столкновения в Тегеране — самые значительные после исламской революции. Разногласия в руководстве «Солидарности». Критика линии компромиссов Леха Валенсы. Подземные толчки в Советском Союзе — землетрясение или ядерные испытания? Захват самолета в Югославии. В Леркендале «РБК» проиграл «Хаугеру» со счетом 0–2. В нормальном состоянии его раздосадовало бы, что золото уплыло из рук взбалмошного «Русенборгспиллерне» перед самым финишем. Но в этот вечер проблемы норвежского футбола не занимали его. Мало что связывало его теперь с этим городом. Мало что, за исключением такой житейской подробности, что именно в этом месте земного шара он зарабатывал на хлеб насущный. Тайный счет в банке был неплохим почином, но не больше. Придется еще поломать голову!

Чуть позже Мортен Мартенс решил укладываться. Прежде чем погасить свет, он снова изучил удостоверение и банковскую карточку, как будто надеялся дождаться от них озарения. Перестать ишачить в типографии — это вопрос времени, денег, случая и везения. И изобретательности. Меньше всего у него времени. Ему сорок, он из поколения левых социалистов. Если везение не изменит, он проживет еще сорок лет, вполне достаточно. Деньги?.. Тут наверняка есть варианты, хотя пока он не может их ухватить. Как скоро мозг подскажет выход? Мартенс рассматривал фотографию Питера Кокрейна, мальчика, которому довелось всего три с половиной месяца наслаждаться существованием знаменитого мыслящего тростника. Мальчик с красивой бородой. Я постараюсь, чтоб из тебя вышел толк, Питер!

Поможет ли эта дурацкая маскировка? Это зависит от него самого. Интересно, в следующий раз он будет класть деньги на счет или брать? К сожалению, последнее более вероятно. Перевести деньги на счет можно через любой норвежский банк. А вот снять — только в ближайшем филиале, а для этого надо ехать в Копенгаген. Далековато, и значит, заставит его сто раз подумать, прежде чем покуситься на эти деньги.

Услышав, что у дома остановилась машина, Мартенс похолодел и перестал дышать. Шаги и голоса приблизились, потом хлопнула дверь этажом ниже. Нильсены благополучно вернулись с дачи, нагруженные авоськами с морковкой и кочанами капусты со своего огорода. Чета Нильсенов никогда не совала нос в его дела, они были тактичные и милые люди. Он подавил страх, раскрыл бумажник и положил все на место. Завтра надо подыскать настоящий тайник. Как раз в этот момент он заметил бумажку, каким-то образом не попавшуюся ему на глаза в Гатуике. Он расправил купюру, чтоб получше рассмотреть ее. БАНК АНГЛИИ. ДЕСЯТЬ ФУНТОВ. И изображение сиятельной пары милосердцев — Элизабет II и Флоренс Найтингейл. Деньги… Выход! Идея молнией озарила его. Как же он раньше не сообразил? «Если кому и суждено провернуть великую аферу, на которой уже попались сотни жуликов, так это будет он!», — подумал старший печатник Мортен Мартенс, прежде чем наконец уснуть.

Человек, пришедший с холода

Дроннингсгате, сразу окунулся в тепло отеля «Британия». Он был шпионом. По виду, конечно, не подумаешь, но в наши дни шпионы пошли не те. К тому же он был местным, в избранном обществе не вращался. Звался этот скромный без особых претензий предатель Сигварт Ествик. Жил он на гонорары от более-менее удачных статей о доме и семье. Часто приходилось ездить по стране, добывая материал.

Но работодателю выгода и от мелкого шпиона. Ровный поток его, казалось бы, бессмысленных сообщений дополнял и расцвечивал картину, насыщал поступающие с мест сведения деталями и нюансами.