Читаем без скачивания Трудный рейс Алибалы - Гусейн Аббасзаде

Вдобавок ко всему заявили о себе болезни. Не будь этого, он нашел бы себе в городе какую-нибудь легкую работенку, лишь бы заняться каким-нибудь делом, рассеяться, не думать часами о прошлом… Нет и этого утешения. Он лечил свою астму, вовремя принимал лекарства, прописанные ему врачом, но заметного улучшения не чувствовал. Только это пока ему оставалось — лечение. Он относился к тем людям, которые твердо верят врачам и не теряют надежды.

Шак… шак… шак…

Однообразный стук четок перебил телефонный звонок.

Алибала неторопливо прошел в коридор, снял трубку с аппарата, висевшего на стене.

— Слушаю.

— Алибала? Ну как ты? Слушай, этот хазри не дает покоя, связал по рукам и ногам, даже на бульвар не выйдешь.

— Это ты, Агадаи? Голос у тебя изменился, что ли, — я не сразу тебя узнал. Как ты?

— Да простужен немного. А ты хорош — если я не позвоню, ты сто лет обо мне не вспомнишь.

Агадаи и Алибала были друзья детства; они родились и жили в одном квартале, вместе росли, только Агадаи был на год старше Алибалы. Отец Агадаи, Махмуд-киши, был искусным плотником и среди прочих поделок вытачивал, раскрашивал и продавал ребятишкам всего квартала отличные фырфыры — волчки; с легкой руки соседей к нему прилипло прозвище Фырфыра Махмуд, а Агадаи, естественно, стал Фырфырачи оглу, то есть сын Фырфыра Махмуда… Прозвища этого Агадаи не любил и выходил из себя, если кто-то называл его Фырфырачи Агадаи.

Алибала, выслушав сетования Агадаи относительно погоды, сказал не без задней мысли:

— Да, ты прав, хазри такой сильный, что крутит людей как фырфыру.

— Ну, Алибала, ты меня не дразни! И оба засмеялись, после чего Агадаи миролюбиво спросил:

— Как ты насчет потрошков, а?

— Будто не знаешь!

— В Маштагах живет наш племянник, не дороже тебя, но человек компанейский. На той неделе я туда ездил. Они как раз готовились идти на обручение, но времени у него, пока женщины собирались, было сколько угодно, и вот мы сели играть в нарды, на интерес, и я обыграл его всухую, выиграл угощение. Так вот, он только что звонил мне, завтра, говорит, соседи режут двух баранов, потроха, считай, мои, пришлет их с сыном. Так что добро пожаловать ко мне.

Жаркое из потрохов — ич-джигяр — было любимым лакомством Алибалы. Агадаи это знал. В молодости они вдвоем частенько ходили в джызбызные на Куба-мейданы и Тахта-базары, где прекрасно готовили джызбыз. К тому же среди знакомых Агадаи не было человека, который мог бы лучше Алибалы приготовить джызбыз, так что Агадаи убивал двух зайцев: угощал друга и пользовался его услугами. Алибала сказал:

— Завтра, Агадаи, прийти не смогу.

— Как? Ты отказываешься от джызбыза?

— Да.

Агадаи удивился:

— Слушай, разве я тебя не знаю? Разве ты не говорил, что поел бы джызбыза? Помнишь, когда мы шли мимо шашлычной? Что же случилось? Ради тебя я попросил прислать потроха. Везут из Маштагов. А ты же знаешь, у меня не хватает терпения с ними возиться. Чистить, промывать, начинять кишки… Если бы знать… Ну, я позвоню, чтобы ничего не присылали…

— Да наберись же терпения, Агадаи, выслушай меня до конца. За то, что ты достал потроха, — спасибо. Но дело в том, что я приглашен на седьмой день…

Агадаи немного успокоился.

— Так бы и сказал…

— А ты разве даешь сказать? Не могу понять, как ты высидел девять месяцев во чреве матери.

— Я шестимесячный.

— Оно и видно.

— Короче, что мне делать с этими потрохами?

— Что делать? Сунь в холодильник, а послезавтра я приду, почищу, приготовлю.

— Ну, так не годится. Разве это дело: из Маштагов привезут еще теплый ич-джигяр, а я суну его в холодильник? Может, ты не пойдешь на поминки, ведь ич-джигяр не каждый день перепадает.

— Нет, не могу не пойти. И поминки, слава аллаху, не каждый день.

Как ни пытался Агадаи соблазнить Алибалу, ничего из этого не вышло, пришлось отложить свою затею на среду.

Этот разговор с Агадаи о джызбызе напомнил Алибале о встрече с Дадашем в поезде и последующий разговор с Хырдаханум по возвращении из рейса — они тогда решили, что надо непременно пригласить Дадаша с женой в гости. Как-никак однополчане, не виделись около двадцати лет, если не считать мимолетной встречи в пятьдесят пятом на краткосрочных военных сборах. Тогда тоже оба обрадовались встрече. Алибала дал Дадашу свой бакинский адрес и просил-умолял Дадаша по приезде в Баку не искать гостиниц, а прямиком ехать всякий раз к нему. Дадаш адрес взял, но после той встречи как в воду канул. И вот опять появился. Хырдаханум сказала тогда:

— Али (она называла мужа только сокращенным именем), раз это твой фронтовой товарищ, я хочу угостить его по-нашему, по-бакински. Пусть только приедет, и не один, а с женой, я приготовлю душбару, кутабы с мясом и зеленью. Правда, плов считается роскошным блюдом, иные хвалятся, что в честь такого-то гостя готовили плов. А по мне, душбара и кутабы куда вкуснее плова. И потом, для них это будет внове, в районах не готовят таких блюд.

— Да, душбара и кутабы — это хорошо, но готовить их труднее, сколько возни… Плов проще. Одна не управишься.

— Да попрошу жену Агадаи, Месмуханум, помочь, и дело с концом.

— А я на другой день угощу их джызбызом.

— Вот уж придумал… Стыдно, Али, разве гостям подают джызбыз?

— А почему нет? В каком законе написано, что на стол перед гостями можно ставить такие-то блюда, а такие-то нельзя?

— Непременно в законе должно быть написано? Хозяин должен сам соображать, что можно и чего нельзя.

— Я по себе сужу. Когда я захожу к кому-нибудь в гости и передо мной ставят джызбыз, я не знаю, как благодарить хозяев…

Специально к приезду Дадаша и его жены Алибала решил купить барана. Однако в тот вечер они с женой так и не договорились окончательно, а наутро Хырдаханум ходила насупившись и не разговаривала с мужем. Вот уже скоро тридцать лет, как они клали головы на одну подушку, жили душа в душу, и редкие размолвки всякий раз у них происходили из-за какой-нибудь мелочи. Был виноват или не был, но Алибала первым всегда Делал шаг к примирению. На этот раз было иначе. Каждый тянул в свою сторону, не хотел идти на уступки. А на следующий день Алибала уезжал в рейс.

Утром Алибала поехал в Нардаран — там у него жил родственник по материнской линии. Алибала дал ему денег, чтобы купить для доброго дела хорошего барана. В город он вернулся за полдень, Хырдаханум дома не оказалось. На столе лежала записка: «Вахид попал в аварию, тяжело ранен, я пошла к ним; если скоро вернешься, приходи и ты».

Вахиду, племяннику Хырдаханум, родители недавно купили «Жигули», и за восемь месяцев он дважды попадал в аварии, это была третья и, как видно, тяжелая.

Через час Алибале следовало быть на вокзале, готовиться к предстоящему рейсу, времени было в обрез, он никак не мог навестить семью Вахида, которая жила на Баилове, — невозможно успеть. Он тоже написал записку: «Дорогая Хырда, я поздно вернулся из Нардарана, не успею зайти к Вахиду. Извинись за меня перед сестрой».

…Разнеся пассажирам чай, Алибала пригласил Дадаша в купе проводников, усадил его у окна. Садых не стал мешать беседе фронтовых друзей, снова принялся мыть грязные стаканы, прибирать в коридоре.

Долго беседовали друзья, вволю наговорились.

Алибала не умел скрывать ни радости, ни печали, и они отчетливо читались на его лице: не надо было спрашивать его, какого он мнения о том или другом человеке, — мнений своих он никогда не скрывал и высказывал их с обезоруживающей прямотой.

Дадаш сидел в уголке купе, у окна, облокотившись на столик, и изредка поглядывал за окно, но Алибала был целиком поглощен беседой с однополчанином, говорил почти не умолкая и все вспоминал, вспоминал свою роту.

— Немало было в нашей роте славных ребят, — сказал он, легонько ударив Дадаша ладонью по острому колену, — но, признаюсь, больше всех я любил тебя. Не потому, что ты раньше всех в нашей роте получил ордена Славы второй и третьей степени, хотя, и то сказать, не каждого награждали таким орденом, и такое награждение само по себе большая честь… Нет, братец, я уважал тебя больше других, потому что мы с тобой все равно что родные, земляки, в нашей роте было всего два азербайджанца — мы с тобой. Как услышу родную речь — как будто какая-то теплая волна пройдет по сердцу… Я, знаешь, все время мечтал, если вернемся живы-здоровы, непременно дружить с тобой. Слава богу, оба живыми-здоровыми вернулись с войны, а как только приехали, так сразу и потеряли друг друга. Дадаш ответил раздумчиво:

— Это от нас не зависело…

— Может быть, вначале так и было, как ты говоришь, навалились заботы, ну а потом? Потом случай снова свел нас. И надо же — снова в армии, снова свела солдатская служба. Если не ошибаюсь, ты тогда тоже обрадовался встрече. О себе я не говорю, увидел тебя — словно брата родного встретил. Помню, свой новый адрес тебе дал, просил: заходи, заезжай, не ищи гостиниц. Правда, нас в тот же день обстоятельства развели. И с тех пор о тебе ни слуху ни духу, адрес твой забыл попросить, а разыскивать живого человека как без вести пропавшего было неловко.