— Я не знаю, чем ты можешь мне помочь, Калавайм! — раздраженно сказал триремарх. — Может ты и вправду не робкого десятка, но одной смелости будет недостаточно, когда сюда придут зиггии. Тут, понимаешь, нужен еще и боевой опыт, а я еще не видел жреца, который чего либо стоил в драке. Ты и твои приспешники неплохие лекари, — это я знал еще в Атлантиде. И вам найдется немало работы, если только все мы сумеем пережить хотя бы первую схватку. Но до тех пор тебе лучше не путаться у меня под ногами и молиться своему богу, чтобы все обошлось. И если ты действительно так умен, как похваляешься, тебе лучше молчать об услышанном.
— Я уже сказал, что мне не с кем здесь откровенничать, — пожал плечами жрец, ничуть не обидевшись на резкие слова Алиора. — Но моя помощь может оказаться значимей, чем ты думаешь. Хотя я, как ты верно заметил, не очень сведущ в военном деле, тем не менее я владею оружием которое может помочь нам на только выжить в этих краях, но и властвовать над ними.
— О чем это ты? — недоуменно спросил Джива. Алиор промолчал, начиная уже понимая, куда клонит жрец.
— Я говорю о знании, которое даруют посвященным Великие Древние, о магии которая возвысила Ломар среди народов Севера. Жрецы ваших богов болтают, что им известна вся мудрость мира. Но разве могут они постичь мудрость бесчисленных эонов, которую ведают служители Тсатхоггуа? Хозяева Хаоса могут поведать такие вещи, о которых страшатся даже подумать Светлые Боги. Верный и ведающий способен призвать темные силы Изначальной Бездны и обрушить её мощь на головы своих врагов.
— Калавайм, ты много говоришь, — устало сказал Алиор. — Может во всей этой чародейской мути и впрямь есть что-то стоящее, но я больше доверяю своему разуму и своему мечу, — он хлопнул по рукояти клинка. — В них мне еще не разу не приходилось сомневаться, а о твоей магии я до сих пор слышал только страшные сказки. Когда ты сможешь доказать, что все твои умения не шарлатанство, я, возможно, выслушаю тебя более внимательно. Но сейчас прекратим этот разговор, — я устал и хочу спать.
— Как скажите, триремарх- шелестящим голосом произнес Калавайм, но Алиор уже развернулся и пошел к корме, где была оборудована его палатка. Джива последовал за ним, напоследок бросив еще один неприязненный взгляд на жреца. Тот спокойно смотрел им вслед, насмешливо улыбаясь. Его бесцветные глаза в темноте вдруг обрели какую-то потустороннюю яркость, превратившись в две светящиеся белые точки. Внутренне содрогнувшись, старый солдат поспешил за триремархом.
* * *
Хотя Алиор и разрешил отдыхать своим «солдатам», мало кто из ссыльных смог уснуть в эту ночь. Укусы комаров, москитов и прочего гнуса; оглушительное кваканье лягушек, промозглая сырость поднявшегося к утру густого тумана, — все это мало способствовало крепкому и спокойному сну. Те же кто сумел урвать у ночи несколько часов забвения, все время беспокойно ворочались и вскрикивали- их мучили кошмары. Эта болотистая, чуждая земля, казалось испускала какие-то недобрые флюиды, заставляя всех почти физически ощущать сгустившуюся в воздухе враждебность. Даже часовые, выбранные Алиором из самых стойких и проверенных ветеранов, невольно поеживались, наблюдая как, временами сквозь белую пелену тумана, проглядывает темный лес на берегу. Огромные кряжистые дубы выглядели особо зловеще, напоминая гигантских троллей.
Но даже воины, напряженно вглядывающееся в ночную мглу и прислушивающиеся к каждому шороху, не видели и не слышали того, что представало взору и слуху бледнолицего жреца. Калавайм неподвижно стоял у носа триремы, и его бесцветные глаза были устремлены в какую-то только ему ведомую точку в черном лесу. Только он видел в лесной чаще далекие отблески костров и только до его ушей доносились звуки воинских гимнов.
Когда, наконец, утренний туман рассеялся и взошло солнце, Алиор решил произвести высадку на берег. Нужно было присмотреть место для форта, выбрать подходящие деревья, из которых можно было бы вырубить бревна, да и вообще ознакомиться с местом, которое со вчерашнего дня должно стать их родиной… или могилой. Перекусив несколькими сухарями и куском соленой рыбы, запив все это глотком кислого кваса с Давриты, каторжники стали спускать на воду небольшие легкие лодки. Всего их было на корабле шесть, — в одну сошел триремарх со своими солдатами, в остальных разместились по восемь-десять колонистов. В одну из лодок спустился и Калавайм, вместе с несколькими жрецами. На них смотрели косо, но возразить против их присутствия никто не посмел, опасаясь проклятия Черного Бога.
Все слишком хорошо знали, что на берегу враждебная страна, где за каждым кустом может подстерегать опасность. Поэтому ни один из ссыльных не был безоружным. Однако нормальное оружие и доспехи были только у солдат Алиора. При взгляде же на вооружение каторжников у триремарха начинало сводить скулы. Куртки с нашитыми на них тонкими медными пластинами и короткие бронзовые мечи, висящие на кожаных поясах, — вот и все, что соизволил выдать губернатор, отправляя колонистов во вражеские земли. Оставалось только молиться Маалоку, чтобы это разношерстное воинство не разбежалось при первом же появлении противника.
Тем не менее, Алиор отдал приказ править к берегу. Лес подступал почти вплотную к воде, но триремарх приметил место, где в чащу песчаным кинжалом врезался обширный пляж, постепенно переходящий в зеленый луг. Вскоре первая шлюпка ткнулась острым носом в твердую землю. Экипаж лодки в полном составе выскочил за борт и оттащил свое суденышко подальше от воды. Вслед за ними причалили и остальные шлюпки. Один за другим на берег выходили каторжники. Многие из них держали в руках топоры, пилы и прочие инструменты.
Алиор тяжелым взглядом окинул всех, кто высадился с ним на этот берег и черты его лица в очередной раз искривились в брезгливой гримасе.
— Возле воды деревья слишком велики, — сквозь зубы процедил он. — Для бревен нужны молодые и тонкие стволы. Поэтому несколько человек останется сторожить лодки, остальные пойдут со мной в лес.
Никому не хотелось покидать кажущийся относительно безопасным берег, но если кто-то из колонистов и хотел бы что-то возразить, то оставил свои мысли при себе. Немного поколебавшись, каторжники двинулись по направлению к чаще. По бокам шли вооруженные солдаты зорко следящие за малейшими признаками недовольства. Но когда небольшой отряд был готов вступить под сень могучих деревьев, Калавайм внезапно вскинул руку.
— В чем дело, ломарец? — недовольно спросил Алиор.
— Нас уже встречают, — спокойно ответил жрец.
— Что? — непонимающе переспросил воин.
Ответом ему стал воинственный клич, больше похожий на вой стаи волков. Из обступивших пляж зарослей на отряд обрушился дождь из дротиков и стрел. Грубые, с каменными, в лучшем случае — медными наконечниками, метательные снаряды все же нанесли большой урон колонистам. Человек десять рухнули сразу на землю с пробитой грудью или шей, заливая кровью желтый песок. Лишь солдаты сумели вовремя сгруппироваться и прикрыться щитами, почти не понеся потерь. Хуже вооруженных каторжников охватила паника, только немногие из них остались на месте и попытались прикрыться щитами вместе с ветеранами. Остальные, побросав оружие и инструмент, разбегались в разные стороны.
Раздался очередной крик, но нового залпа за ним не последовало. Вместо этого из кустов выбежали смуглые полуголые воины с палицами и каменными ножами в руках. Однако, некоторые из них имели бронзовые мечи и панцири, — не иначе трофеи, снятые с убитых атлантов. Глаза их горели жаждой убийства, каждый из них считал за свой священный долг уничтожить незваных гостей на исконных землях племени.
Лишь немногие зиггии, бросились догонять разбегающихся висельников, большинство обрушилось на выстроившихся в боевой квадрат атлантов и оставшихся с ними каторжников. Те из солдат, что имели с собой арбалеты и луки, слаженно и четко осыпали дикарей боевыми стрелами с листовидными наконечниками. Бежавшие в передних рядах зиггии упали, на землю, их тут же затоптали соплеменники. Главным желанием их стало вцепиться с врагом в рукопашной. Один из зиггиев, здоровенный волосатый детина добежал первым и попытался обрушить дубину на шлем Дживы. Исхитрившись, тот сумел отбить удар щитом, охнув от невыносимой боли, отдавшейся в плечо, но зато его меч тут же вошел меж ребер дикаря.
