Мать Вана выбрала счастливый день и уже готова была сочетать молодых, но все еще боялась, что девушка эта - бесовское отродье. Как-то раз она незаметно стала рассматривать Ин Нин против солнца - оказалось, что в ее теле и ее тени не было ничего особенного. Когда настал избранный день, она велела ей одеться в самое красивое платье и исполнить церемонии, требуемые от молодой жены, но девушка покатывалась со смеху и не могла делать никаких обрядовых движений. Пришлось прекратить церемонию. Студент стал бояться, как бы она, по своей глупости, не разболтала про тайные дела их спальни, но она оказалась тут весьма серьезной и хранила секреты, не проронив ни слова. Бывало, мать рассердится, но стоит только молодой засмеяться, как гнев исчезнет. Если случалось, что служанка в чем-либо провинится, то, боясь розог и плетки, просила ее пойти поговорить со старухой. Затем приходила виноватая - и всегда бывала прощена.
Молодая любила цветы до безумия, разыскивая их повсюду, у родных и знакомых. Даже тайком тащила в ломбард золотые булавки, чтобы только купить еще каких-нибудь красивых цветов. И вот в течение нескольких месяцев крыльцо, ступени, заборы, даже ретирады оказались сплошь в цветах.
За домом росла роза мусян, у самой стены соседнего дома. Ин Нин часто влезала на это дерево, рвала розы и, любуясь ими, закалывала их себе в волосы. Старуха, если видела это, всегда бранилась, но молодая не слушалась. Вот однажды соседский сын увидел ее, пристально уставился и совсем потерял голову. Ин Нин и не подумала убежать, сидела и смеялась. Тот решил, что ее мысли уже с ним, и еще более распалился. Она указала ему на место под стеной и, смеясь, слезла, тот понял, что она назначает ему свидание, страшно обрадовался и, как только стемнело, направился туда. Оказалось, что женщина уже там. Подошел к ней, схватил и начал блудить. И вдруг - в скрытом месте он почувствовал словно укол шила, - боль проникла в самое сердце. Громко закричал и свалился наземь. Вгляделся хорошенько: это вовсе и не женщина, а сухое дерево, валяющееся у стены; а то, к чему он прижался, оказалось дырой дождевого желоба. На крики быстро прибежал его отец и стал спрашивать, но сын лишь стонал, ничего не отвечая, и только когда пришла жена, рассказал ей все, как было. Зажгли огонь, осветили дыру - смотрят: в ней сидит огромный скорпион, величиной с небольшого краба. Старик отломил кусок дерева, убил скорпиона, поднял сына и унес его на себе домой. В полночь сын умер. Старик подал на Вана жалобу, в которой разоблачил все дьявольские причуды и странности Ин Нин. Начальник уезда, относившийся всегда с уважением к талантам Вана, отлично знал его как солидного и степенного ученого; он решил, что сосед его оклеветал, и уже велел дать тому палок, но Ван упросил начальника освободить старика от наказания, и того отпустили домой. Старуха сказала Ин Нин:
- Послушай, глупая, послушай, сумасшедшая! Ведь я давно уже знала, что в твоей безмерной веселости таится горе. Хорошо, что теперешний начальник такой светлый ум, и мы, слава богу, не попались в кашу, а представь себе на его месте дурака: тот непременно потащил бы нас, женщин, в свидетельницы, и тогда с каким лицом было бы сыну моему показаться к родным и в селе?
Ин Нин с серьезным видом поклялась, что больше не будет смеяться.
- Нет таких людей, - возразила старуха,- которые бы не смеялись... Только надо время знать.
Однако Ин Нин с этих пор совсем уж больше не смеялась, даже когда ее дразнили и вызывали. Тем не менее целый день ни на минуту не становилась грустной.
Однажды вечером, сидя с мужем, она вдруг заплакала; слезы так и закапали у нее из глаз. Тот удивился, а она, всхлипывая, говорила ему:
- Раньше я не говорила тебе об этом, боясь испугать, да и жила я с тобой еще слишком мало времени. Теперь же я вижу, что ты и твоя мать оба любите меня даже слишком, и совершенно меня не чураетесь, значит высказать все напрямик, пожалуй, беды не будет. Я действительно лисьей породы. Перед тем как умереть, моя мать отдала меня матери-бесу, у которой я и жила более десяти лет. И вот теперь, когда у меня нет братьев и когда вся моя надежда только на тебя, я скажу, что моя мать осталась лежать в горах; над ней некому сжалиться, чтобы похоронить ее вместе с отцом моим; в могиле царят горе и досада. Если бы ты не пожалел хлопот и затрат, то, может быть, велел бы нашим слугам покончить с этой обидой, и тогда все, когда-либо воспитывавшие девочек, не допустили бы более, чтобы их бросали и топили.
Студент согласился, но выразил опасение, что могила затерялась в густых зарослях травы и отыскать ее будет трудно. Жена сказала ему, чтобы он не беспокоился. И вот в назначенный день муж с женой повезли гроб на могилу, которую Ин Нин быстро нашла среди путаных чащоб и падей. Действительно, там оказался труп старухи, еще с остатками кожи. С плачем и причитаниями положила она труп в гроб и повезла к могиле отца, где и погребла мать с ним вместе. В эту самую ночь студент видел во сне старуху лису, которая пришла благодарить. Проснулся и рассказал сон жене, а та сказала, что она с лисой даже виделась этой самой ночью, но старуха не велела ей пугать мужа. Студент выразил досаду, зачем она не оставила старуху дома. Ин Нин сказала:
- Она ведь бес, а здесь много живых людей и царит земной дух. Разве можно ей тут долго жить? Ван спросил про Сяо Жун.
- Она тоже лиса, - сказала жена, - и очень способная, понятливая. Моя мать-лиса оставила ее, чтобы смотреть за мной. Она, бывало, соберет плодов или еще чего и кормит меня: вот я ее и ценила, жила с ней душа в душу. Вчера я спросила мать о ней: оказывается, она уже замужем.
После этого каждый год, в тот день, когда едят холодное, муж и жена шли на могилу Цин, ей отбивали поклоны и прибирали могилу.
Через год Ин Нин родила сына, который еще грудным ребенком не боялся незнакомых людей. Увидит кого - сейчас смеется: много, видно, было в нем материнского.
Послесловие рассказчика
Мы видели, как девушка заливалась глупым смехом, и казалось, не правда ли, что в ней нет ни сердца, ни души. Однако устроить у стены такую злую штуку, кто мог бы умнее ее? Опять же так любить и жалеть свою мать!.. Быть бесовской породы и вдруг перестать смеяться, даже наоборот - заплакать... Да, наша Ин Нин - уж не отшельник ли, скрывшийся в смехе?
Я слышал, что в горах есть трава, называемая "смейся!" Кто ее понюхает смеется так, что не может остановиться. Вот этой бы травки да в наши спальни! Тогда поблекла бы слава знаменитых трав "радость супружеская" и "забвение неприятностей". А этот наш "цветок, понимающий слова", - хорош, конечно, - но, право, досадно, что он вечно кокетничает.
