Читаем без скачивания От часа тьмы до рассвета - Вольфганг Хольбайн

Я, во всяком случае, в этом не специалист. Именно поэтому мне следует немедленно прекратить размышления о том, кто имел возможность и мотив убить Стефана и Эда. В конце концов, это мог бы быть любой из нас, и любому из нас светило в одиночку получить огромное миллионное наследство, если он переживет эту ночь. Кроме Карла, что в некотором роде снимало с него вину.

— Мария угрожала Эду, — тем временем задумчиво и решительно проговорила Элен.

Я был так погружен в свои собственные мысли, что вообще не понял сказанных ею слов, но, казалось, никто даже не заметил, что я не слушал.

— Вы все это слышали. И, честно говоря, мне кажется, что она немного не в себе, а вам нет?

Так же, как и тебе, подумал я про себя и почти прикусил язык, чтобы не высказать это замечание. Было не только бесполезно сеять вражду, но и довольно опасно. Каждый мог оказаться убийцей, а каждый, кто скажет что-то не то, мог оказаться и следующей жертвой. Кроме того, нам следует держаться вместе, пока мы окончательно не выясним, против кого нам следует направить нашу энергию.

— Но она спала с Эдом, — возмущенно возразила Юдифь. — Не могла же она его через пару часов просто прирезать, как корову!

— А может быть, как раз поэтому? — Элен состроила на своем лице довольно неудачную ухмылку и взглянула на тело Эда, презрительно приподняв одну бровь. — А что, если наш милый Эд приврал что-нибудь, чего в действительности не было?

— Но она ничего не отрицала! — возразил я, качая головой. Поразительно непринужденная болтовня обеих женщин о сексе была мне неприятна, и я надеялся своим замечанием положить конец этому обсуждению, прежде чем опасные дебаты продолжатся, что может привести к тому, что снова пойдет разговор о теории спаривания, и это неприятно затронет наше маленькое приключение с Юдифью.

— Может быть, Мария просто решила оставить нахальную ложь Эда без комментариев, — предположила Элен, пожимая плечами. — Впрочем, вполне возможно, что эта ложь стала дополнительной причиной, по которой она могла желать смерти Эду. А если это не ложь… Скажите честно: тот, кто более или менее добровольно ляжет в кровать с таким типом, как Эд, должен иметь серьезный сдвиг по фазе, вам не кажется?

Я про себя подумал, а что, интересно, Элен думает о нас с Юдифью и как бы она заговорила обо мне, если бы я был тяжело ранен или вообще валялся где-нибудь мертвый в этих богом забытых руинах. И мне вовсе не захотелось представлять эти слова. Не слишком ли быстро она обвинила Марию? Конечно, я тоже ее подозревал, так же как и всех остальных, но я держал про себя все свои подозрения и страхи, стараясь не проявлять их никак внешне и не тыкать в лицо, пока я сам на сто процентов не буду уверен, что я вычислил преступника. Каждый из нас так или иначе вел себя подозрительно, и я не исключение.

— Но это был детский голос… — плаксивым голосом пробормотал Карл.

— А это ничего не значит! — грубо напустилась на него Элен.

Я испуганно вздрогнул, а Юдифь бросила на меня тревожный взгляд и схватилась за мою руку.

— Во-первых, я вовсе не уверена, что ты понял, что произошло, — заявила Элен. — Нельзя вполне доверять свидетелю, перепуганному до полусмерти. Во-вторых, голос человека при определенных обстоятельствах может довольно сильно изменяться. Это можно, например, наблюдать у пациентов-шизофреников в психиатрических больницах: они говорят совершенно разными голосами, в зависимости от того, какая часть их расколотой личности берет верх в данный момент. У таких пациентов бред — обычное дело. Возможно, Мария действительно спала с Эдом… Лучше сказать, это сделала одна из частей ее личности. При этом остальные части личности не имели об этом ни малейшего представления. И этим другим Мариям могло показаться наглой ложью, если бы Эд заявил, что между ними был секс. И в каком-то смысле это и было бы правдой…

— Ну, мне кажется, мы уж слишком далеко зашли, — что-то во мне решительно сопротивлялось тому, чтобы так просто согласиться с обвинениями Элен. Я с горечью подумал, что она разыгрывает перед нами какого-то выдающегося прокурора: красивая, холодная, самоуверенная и деловитая, наделенная ораторскими способностями, способная убедить судью в виновности обвиняемого, вне зависимости от того, предъявила ли она неопровержимые факты и доказательства или нет. На мой вкус, она делала это однозначно легко. По-моему, мы не могли всерьез ставить в вину нашей серой мышке, что она в напряженной обстановке наорала на Эда. Она, так же как и все мы, кроме Элен, должно быть, впервые здесь увидела труп, и у нее сдали нервы. Мы не могли обижаться на Марию, которая продемонстрировала такое поведение, которое сама осудила бы задним числом, и при нормальных обстоятельствах никогда не сказала бы ничего подобного. Я не выносил Марию. И все-таки я почувствовал в этот момент побуждение взять ее под защиту, хотя ее даже не было здесь, а, может быть, наоборот, именно поэтому. В конце концов, я тоже втайне желал смерти Эду, когда он своими колкими намеками доставал меня. Только я, удержав свои мысли при себе (из инстинкта самосохранения, благоразумия или трусости, кто знает!), не сделал той ошибки, что допустила Мария. И, тем не менее, я не убивал его. Моя позиция в защиту Марии была не бескорыстной. То, как Элен говорила о ней, как легко выставляла все ее поступки в дурном свете, так что Марии лучше было бы даже и не появляться, говорило, что она с такой же легкостью осудила бы и Карла, и Юдифь, да и меня.

— А как тебе кажется? У тебя есть мнение на этот счет? — этот вопрос Элен задала не мне, вместо этого она с вызовом посмотрела на Юдифь.

— Мне кажется, ты права, — покорным, почти раболепным тоном ответил Карл, прежде чем Юдифь произнесла хоть слово. — Элен врач. Она лучше всех нас знает, о чем говорит. Мне тоже такие странные люди кажутся опасными. Я тоже сначала подумал, кто может заподозрить такую тихую, невзрачную особу в убийстве?.. Но всем известно, в тихом омуте черти водятся. А едва стоило этой Марии открыть рот… Мы все видели, как много она знает про преступления в Третьем рейхе. В такие бездны погружаются лишь тогда, когда занимаются чем-то нехорошим.

Ну да, тебе это известно более чем кому-либо из нас, подумал я про себя, установив с некоторым удовлетворением, что Карл уже имел возможность поплатиться за свои слова. Должно быть, я не стал бы осуждать Элен, если бы она свое доморощенное психологическое обвинение обрушила бы не на Марию, а на Карла.

В то самое мгновение, когда я был уже готов, нисколько не сдерживая себя, начать обвинять и молодую врачиху, и любого другого, не имея никаких сколько-нибудь убедительных доказательств вины, я вдруг осознал, чем мы тут занимаемся: как крысы, мы только и ждем того момента, когда один из нас сделает какую-нибудь ошибку, чтобы тут же свалить на него всю вину за все несчастные случаи этой ночи и вцепиться ему в горло. Это дало бы выход нашей ярости, нашей беспомощности и нашему отчаянию, это позволило бы нам наброситься на какого-то козла отпущения и тем самым обрести хотя и обманчивое, но все же чувство защищенности. Мы должны все взять себя в руки!

— Должно быть, у Марии окончательно перегорели предохранители, когда она обнаружила, что дед Эда служил в СС, — продолжал Карл. — И мне кажется, это довольно странное совпадение… что дед Эда как раз имел дело с этим Клаусом Зэнгером, который основал эту школу и, очевидно, по самые уши погряз в каких-то подозрительных махинациях.

Он посмотрел на нас взглядом, ищущим нашего одобрения. Мне очень не хотелось отступать от своего замысла и попытаться не обвинять никого без объективных оснований, но упитанный хозяин гостиницы не оставлял мне никакой возможности испытывать к нему хоть толику обычной симпатии. Его раболепное поведение было мне столь же противно, как и темная мокрая полоса у него между ног. Грязный слизняк, подумал я про себя. Как только ты одержишь верх, ты не упустишь ни малейшего шанса, чтобы нанести удар в спину. Что сказал Карл? Что нас привела сюда наша алчность? Это не так. Это он привел нас сюда, и только он. Мы были одни-одинешеньки в этом богом забытом месте, без автобусного или железнодорожного сообщения и без других средств связи с цивилизацией. И именно Карл привез нас в эту крепость, где мы теперь застряли. И это его заявление о нашей мнимой алчности показывало, что того, что случилось здесь и, может быть, еще произойдет, — всего этого он мог желать всем своим существом. Я ненавидел его.

— Мне кажется, что этот доморощенный психоанализ, заимствованный из голливудского кинематографа, более чем сомнителен, — холодно проговорила Юдифь, и я с удовлетворением отметил, как Карл смущенно опустил глаза и еще немного сжался, как провинившийся кот. Если бы он сейчас снова начал скулить и если бы у меня случайно в кармане брюк завалялась косточка, я бы ее кинул ему, но затем лишь, чтобы сразу отнять, как только он начнет к ней принюхиваться.