Поэтому данная история представляется несколько странной и более удивительной, чем кажется на первый взгляд. Здесь в полной мере проявились творческие способности ранних авторов. Конечно, во все периоды есть историки, которые стараются переписать прошлое ради настоящего. Но никто не делал этого так убедительно или с такими живучими последствиями, как историки поздней Античности. Высшее достижение иудейских и христианских ученых той эпохи – создание истории соответствующих вероучений, представляя их закономерной и неизбежной вершиной развития, отбрасывая все, что могло бы противоречить такому впечатлению. Кем бы в действительности ни был Моисей, и существовал ли он вообще, сегодняшнее мнение о нем евреев сложилось под влиянием раввинов поздней Античности. Это были прекрасно образованные люди, веками старавшиеся показать, что их величайший пророк – не важно, как далек он был от них во времени, – на самом деле такой же, как они. Точно так же, кем бы ни считал себя Иисус, христианское понимание его миссии и божественности, каким его излагает большинство сегодняшних церквей, отражает турбулентность поздней римской политики, усилия римских епископов и императоров оформить вероучение, которое могло объединить народ божий. Основная структура иудаизма и христианства – не важно, как далеко в глубь веков уходят истоки, – появилась в рассматриваемую эпоху.
Только вера – или ее отсутствие – может в конечном счете ответить на великие вопросы, лежащие в сердце этих религий: действительно ли евреи – народ, избранный Богом, и действительно ли Иисус воскрес из мертвых. То же самое можно сказать и о других загадках: как и почему впервые появилась иудейская вера в единственного Бога, какими были доктрины ранней церкви. Некоторые искры, впервые разжегшие пламя иудаистской и христианской практики, могут разглядеть историки, но множество других остаются скрытыми от нас. Мы смотрим сквозь толстое стекло, которое было создано для нас мужчинами и женщинами – главными героями этой книги.
Разумеется, тот факт, что культ первобытного прошлого может привести к его сокрытию и даже полному разрушению, отнюдь не является новым парадоксом. Многие богатые люди в Древнем мире выражали свое благочестие, возводя колоссальные сооружения над скромными святилищами. Однако иудейские и христианские ученые эпохи поздней Античности значительно больше преуспели в деле обновления. Их конечное достижение – сотворение интерпретации не только их собственных форм монотеизма, но и самой религии. Эту трактовку теперь миллиарды людей принимают как должное. Они считают ее влиянием свыше, воздействующим на их поведение в этом мире и на вечную жизнь их душ в мире ином. Именно поэтому изучение трудов того времени в поисках свидетельств того, что произошло в действительности, является таким интересным и волнующим.
Данный проект, разумеется, отнюдь не легок. Но не сложность и двусмысленность источников были главной трудностью. Историю, подобную приведенной в этой книге, невозможно рассказать без предварительного объяснения, как и почему она изложена именно так.
Поэтому, прежде чем перейти непосредственно к изложению, я сделаю паузу и сообщу нечто совсем иное: как создается рассказ.
Величайшая из когда-либо рассказанных историй
Победители – любимчики небес. Даже христиане, чей Бог умер, как осужденный преступник, распятый на деревянном кресте, соглашались с этим утверждением. А уж Евсевий определенно с этим не спорил. А как же иначе? Ведь он видел своими глазами Римское государство, которое веками пятнало себя кровью христиан, а потом чудесным образом превратилось в оплот церкви. Нет необходимости для цезаря, который первым склонил голову перед Христом, ждать смерти, чтобы получить должную награду. Евсевий, совмещавший таланты интуитивного полемиста со склонностью к поклонению героям, написал полную биографию императора, чтобы подчеркнуть эту мысль. По Евсевию, он был так угоден Богу, благословен, благочестив и удачлив во всех своих начинаниях, что с великой легкостью получил власть над большим числом народов, чем все, кто были до него. И он сохранил эту власть до конца жизни7.
Уверенность в этой формуле – что вера в Христа приведет к земной славе – выдержала немало ударов в последующие столетия. Нескладно: чем больше римлян становилось христианами, тем больше сжимались границы империи. Теологи изобретали самые разные объяснения этому загадочному явлению; объяснений, которые христиане, имевшие возможности изучить Евангелия, чтобы узнать взгляды Иисуса, вполне могли посчитать убедительными. Тем не менее ключевое высказывание, на котором подробно остановился Евсевий, – что величие в этом мире даруется Господом тому, кто ему угождает, – оказалось слишком правдоподобным и внушавшим доверие, чтобы от него сразу отмахнуться. Вместо этого все больше римлян обнаруживали себя втянутыми в отчаянную борьбу за выживание, и все больше богатств оказывалось присвоенными новыми и удивительно быстро достигшими успеха имперскими народами. То, что одни и те же завоеватели не только лишили римлян богатейших провинций, но и сокрушили персов, не могло не стать шоком. Случившееся было настолько неожиданным и удивительным, что показалось чудом. Что, кроме руки Господа, могло объяснить мировое господство народа, ранее считавшегося всеми отсталым и диким – арабов?
Спустя пять веков после времен Евсевия, в начале IX в., близкая связь, установленная учеными между благочестием и земной властью, все еще широко признавалась. Самим христианам идея вряд ли нравилась, в отличие от арабов, пребывавших в твердом убеждении, что все их блестящие победы достигнуты благодаря милости Бога. Они верили, что двумя веками раньше небеса даровали их предкам целый ряд сверхъестественных откровений. Божий промысел покарал иудеев и христиан, указав тем, кто ему подчинился, путь к глобальной империи. И спустя восемь столетий после Рождества Христова арабы стали называть себя мусульманами – «теми, кто подчиняется Богу». Они владели обширными территориями, завоеванными мечами их предков, которые простирались от берегов Атлантического океана до границ Китая, а Бог требовал от них только одного – подчинения. Ислам – таково было условное обозначение того, что к началу IX в. стало целой цивилизацией.
Приход ислама дал новое высокое положение не только арабам, но и их языку. Мусульмане верили, что именно на арабском языке Бог открыл свои цели человечеству. То, что достаточно хорошо для Всевышнего, естественно, хорошо и для смертных. К 800 г. арабский язык избавился от неуважения, с которым к нему традиционно относились ранее, и даже было решено, что он звучит словно музыка силы, а его рукописный шрифт – произведение чистой красоты, облагороженное до изысканного совершенства искусством каллиграфов. Среди арабов написанное слово было на грани превращения в манию. Один ученый, умерший в 822 г., оставил после себя библиотеку, помещенную в 600 сундуков. Другой, говорят, был раздавлен насмерть, когда на него, пьяного, рухнула большая стопка книг. Причем эта история вовсе не является неправдоподобной. Утверждают, что в одном томе арабской истории было почти 80 тысяч страниц, иными словами, весил он немало. Очевидно, люди, занимавшиеся титаническим литературным трудом, были далеки от века, считавшего их варварами, – это с удовольствием подчеркивали сами арабы.
Они постоянно стремились изучать прошлое, и это вряд ли можно считать удивительным. Жажда понять причину столь явного и зрелищного роста их состояний, прояснить процесс, его вызвавший, и истолковать то, что он раскрывает о характере их Бога, их никогда не покидала. Как и Евсевий, пятью столетиями ранее искавший ответы на подобные вопросы в жизни римского императора, так же и Ибн Хишам, иракский ученый, в начале IX в. обосновавшийся в Египте, обратился к его биографии, чтобы исследовать цели небес. Сира – так он назвал избранный им жанр жизнеописания, «примерного поведения». Ибн Хишама в основном интересовало не что сделал его объект, а как он это сделал. На то была веская причина. Герой жизнеописания Ибн Хишама, как верили мусульмане, являл собой во всех отношениях образец для подражания. Бог выбрал его, чтобы стать Его глашатаем. Именно через него Всемилостивейший, открывая свои желания арабам, даровал им те же откровения, которые вдохновили людей, живших за две сотни лет до Ибн Хишама, вырваться из пустынь и разорвать на части мировые супердержавы. «Мы – помощники Бога и подручные Его пророка и будем сражаться с людьми, пока они не уверуют в Бога. И тот, кто верит в Бога и Его пророка, защитил свою жизнь и собственность от нас, а с тем, кто не верует, мы будем бороться без устали, и убить его для нас ничего не будет стоить»8. Таким, согласно Ибн Хишаму, был девиз арабских воинов накануне завоевания ими мира.
